Чалидзе 10

ПОЗНАВАТЕЛЬНЫЙ АВТОМАТИЗМ И ИЕРАРХИЧНОСТЬ

Эволюционно — это автоматизм оценки встречной воли, усложненный способностью моделировать волевые ситуации (волевые — в широком смысле в силу принципа волевого детерминизма). Этот автоматизм, как и прочие, проявляется в возбуждении (интерес), в затрате воли на удовлетворение и состоянии удовлетворения. Интерес возбуждается как внешним по отношению к сознанию воздействием, так и в процессе моделирования волевых ситуаций в сознании или неосознанной мыслительной деятельности. Характер затрат воли на удовлетворение разнообразен: познавательный автоматизм сопряжен со многими другими, так что его возбуждение может приводить к различным действиям, равно как и удовлетворяться лишь посредством мыслительной деятельности. Удовлетворение познавательного автоматизма (как и автоматизма оценки) происходит посредством волепроявления в зависимости от характера познаваемой волевой ситуации (целевое применение познания) и влечет состояние удовлетворения, избавления от беспокоящего интереса.

Состояние удовлетворения в познании обычно характеризуется не только избавлением от беспокоящего интереса, но и приобретением некоторого количества информационного суррогата, более или менее пригодного для использования в будущем в форме мнения о том, что возбудило интерес, мнения, выработанного при удовлетворении интереса. Для достижения удовлетворения как такового правильность мнения требуется лишь в той мере, чтобы не возбудился очередной интерес — «правильно ли мнение?». Большая часть известной мне интеллектуальной продукции человечества сконструирована с учетом этого критерия правильности. Именно, автор (писатель, философ, правовед, политик и т.п.) заботится об удовлетворении интереса своего или интереса читателя или слушателя так, чтобы не возник очередной вопрос «правильно ли?», т.е. стремится, чтобы люди приняли его мнение. Существует много приемов для достижения этого, например, длинные рассуждения, мало относящиеся к основному предмету, но адаптирующие сомнение, или обилие примеров. Вот сильный прием: довести интерес читателя до очень сильного возбуждения, а затем неожиданно простым способом удовлетворить его; встречая впоследствии иное мнение о том же, человек будет предпочитать то, которое он получил при столь ярком удовлетворении автоматизма, ибо эфемерная правильность отвлеченных неформальных суждений менее дорога, чем эффект локальной радости, хотя бы в воспоминании.

При этом следует помнить о презумпции честности сильной воли — это комплекс мотивов поведения, приводящий к тому, что познавательный автоматизм удовлетворяется мнением, которое высказано кем-то иерархически весьма значительным. С этим связано то, что многие древние теории познания включают сообщение авторитета в число источников познания. И это разумно, не как рекомендация, но как констатация действительной роли авторитетов в человеческом познании. Ситуация не сильно изменилась в наше время; лишь в некоторых точных науках мнение авторитетов невозможно принимать на веру, ибо выработаны формальные или экспериментальные критерии проверки.

Однако поскольку познавательный автоматизм обычно является служебным и должен обеспечивать человека оценками волевых ситуаций, постольку определенные, хотя и малодейственные требования к правильности познания обычно действуют и за пределами точных наук. В простейшем случае правильность оценки встречной воли устанавливается из практики и не составляет философской проблемы. При этом оценка встречной воли должна быть завышена, чтобы не было риска волевых потерь вследствие вступления в соперничество с более сильной волей. В то же время оценка должна быть не слишком завышенной, ибо чрезмерно завышенные, из боязни риска, оценки мешают достижению цели (так, если каждую встречную волю оценивать по принципу максимальной оценки, то невозможно будет удовлетворить даже гомеостатические автоматизмы). Ясно, что индивидуумы, дающие заниженные оценки, обречены на гибель, а дающие неоптимальные — на неуспех: выживают и иерархически преуспевают лишь те, кто способен давать «правильные оценки» (т.е. не слишком завышенные).

Таков же критерий правильности мнения, удовлетворяющего познавательный автоматизм; требуется, чтобы это мнение не приводило к волевым утратам и содействовало волевым выгодам. Это означает, что в различных иерархиях и у различных людей оценка правильности мнения о волевой ситуации неодинакова, ибо мнение, приводящее к волевым выгодам одного человека, может привести к волевым утратам для другого человека. Оценка правильности мнений о подобных волевых ситуациях может быть различна даже у одного и того же человека в разные моменты времени, ибо (что часто забывают) сам этот человек является частью волевой ситуации, и ситуация будет иной, если изменилось волевое состояние человека (характер в данный момент, иерархическое положение и т. д.). Бывает, например, так, что человек дает неожиданные, казалось бы, противоречащие его характеру оценки правильности мнения лишь потому, что это мнение связано с ценными для него волевыми состояниями: скажем, добрый и пассивный человек может неожиданно высказать одобрение жестокости, если с наблюдением или исполнением жестоких действий связано воспоминание о силе возбуждения автоматизмов, ныне не удовлетворенных, о полноте волевой разрядки или об иерархическом успехе.

Разногласия в правильности мнений — один из наиболее распространенных возбудителей соперничества в цивилизованном обществе. Спорам о мнении не мешает даже понимание того, что спор часто ведется на разных языках, т.е. слова имеют различное значение в понимании спорящих, не говоря уже о том, что спорят об оценке не одной и той же волевой ситуации, а разных (вследствие того, что волевые состояния спорящих различны, а человек, дающий оценку ситуации, есть часть этой ситуации). Это не мешает спорящим считать, что о любой ситуации существует единственно правильное мнение и даже пытаться навязывать такое мнение другим. Такой довольно устойчивый монизм в отношении к познанию привел к поискам того, что философы называют истиной. Примеры совпадающих мнений помогают верить в существование истины, особенно примеры мнений о ситуациях, в которых разница волевых состояний наблюдающих, по-видимому, малосущественна (например, толкование воспроизводимых экспериментов), или таких, которые моделируются специально так, чтобы исключить влияние волевого состояния наблюдателя или разноречивости терминов (формальные системы).

Это, однако, редкие примеры ситуаций, в которых истине можно приписывать те свойства, которые ей приписывают в традиционной философии.+ Обычно же мнения (например, социальные, правовые, философские) даже не воспринимаются людьми «адекватно» тому, что хочет сказать автор. К адекватности способны стремиться лишь люди, у которых познавательный автоматизм достаточно силен и не мажорируется в мотивах поведения автоматизмом иерархического роста или иным, но это редкое явление, и обычно человек оценивает правильность мнения с учетом того, вежливо ли оно к нему и к удовлетворяющим его иерархиям. Но с радостью принимает новое для него мнение, если оно открывает ему новые иерархические возможности в случае неудовлетворенности своим иерархиическим положением.

+ Отмечу, однако, распространенное в отношении экспериментальных наук заблуждение о том, что эксперимент способен подтвердить теорию. Знакомство с историей науки показывает, что вера в это многих приводила к заблуждениям. Эксперимент может подтверждать отдельные выводы теории и отдельные формулы в том интервале параметров, в котором проведена проверка, но никак не саму теорию.

В дискуссиях наиболее часты разногласия из-за различий в мнениях о развитии наблюдаемых или моделируемых ситуаций. Это связано с практическим индетерминизмом наблюдаемых явлений+ . В приближении детерминизма, однако, развитие ситуации может моделироваться в сознании с помощью правил, отражающих причинность. Эти правила (логику) считают правилами мышления. Однако традиционная логика далеко не всегда используется в качестве правил мышления. Мыслители понимают, что критерии правильности зависят от заинтересованности познающего, и ставят своей целью достижение «чистого» познания, свободного от влияния заинтересованности. Это труднодостижимо, особенно если предмет познания — дела человеческие. И те, кто хочет лишь использовать знание для достижения целей, пользуются не формальными критериями, а критериями соответствия практике и, еще уже, соответствия своим целям; им обычно неважно, по каким правилам ведется рассуждение, лишь бы оно приводило к желаемому для них результату.++ В науке такие методы познания производят удручающее впечатление. Известно, как многие пытались в угоду религии или политике подчинить общечеловеческие познавательные ценности новым, связанным с практической заинтересованностью. Но это очень человеческий, естественный подход к познанию. Польза логики не только в том, что она суммирует приемы удовлетворения познавательного автоматизма, эмпирически следующие из ранее приобретенных знаний о детерминизме окружающего мира. Логика важна также как часть этики познавательной иерархии, и в этом качестве она используется в конструировании мнений при познавательном соперничестве. Авторитет логики весьма велик, а гордыня познавательной иерархии такова, что высказывается даже надежда, будто соблюдение логических правил дает гарантию правильности мышления, и есть крайнее мнение, что при этом можно обходиться без актов веры.+++

+ К практическому индетерминизму приводит обилие причин, вызвавших событие и неспособность знать эти причины и проследить все связи. От этого еще далеко до собственно индетерминизма.

++ Рассуждая о советской судебной практике недавнего прошлого, я назвал такой подход «логикой цели». Правила рассуждений меняются в соответствии с целью из исходных посылок получить нужный результат (см. «Советский Союз и права человека»).

+++ Я основываюсь, говоря это, на своих дискуссиях с Александром Вольпиным.

Чалидзе 9

Примеры удовлетворения отдельных автоматизмов:

Гомеостатические автоматизмы. Так я условно называю группу автоматизмов, обеспечивающих устойчивое состояние организма в его взаимодействии со средой, отвлекаясь от взаимодействия с другими волями.

Химический обмен организма со средой обеспечивается автоматизмами, связанными с питанием, дыханием, выделением и пр., включающими множество самостоятельных реакций органов и клеток. Например, дыхательные автоматизмы зримо представлены проявлениями воли, обеспечивающими движение соответствующих мышц, реакциями на химический состав воздуха, контролем и способностью обеспечения чистоты дыхательных путей (кашель, чихание и др.).

Как и во всем изложении, меня интересует лишь феноменология поведения человека: физиологические процессы, ответственные за возбуждение и проявление автоматизмов воли, не отвлекают меня. Большинство автоматизмов ощущений последовательно сопряжено с другими автоматизмами, при этом некоторые могут находиться в длительном возбуждении. Последовательное сопряжение автоматизма ощущений с иными автоматизмами часто таково, что возбуждение автоматизма ощущения возбуждает волю к избавлению от действия раздражителя: таково, например, ощущение боли. Интенсивность удовольствий и страданий зависит от объема воли, затраченной или не могущей быть затраченной на удовлетворение автоматизма, поэтому боль, которой не удается избежать, обычно воспринимается как страдание, ибо затрата воли при удовлетворении автоматизма ощущения боли мала по сравнению с объемом воли, который не может быть затрачен для избавления от боли.

Среди гомеостатических автоматизмов следует назвать также автоматизмы обеспечения термостабильности, изоляционные автоматизмы (ответственные за анализ среды, с которой соприкасается индивидуум: реакция на запахи, наблюдение чистоты тела и др.) и автоматизмы отдыха: сон, расслабление мышц, поиск комфортных ситуаций и проч.

Иерархическая роль изоляционных автоматизмов. С этой группой автоматизмов связан ряд мотивов поведения, в том числе являющихся следствием устойчивых сопряжений с автоматизмом иерархического роста. Такие оценки, как «нечистый», «дурнопахнущий», применяются как иерархические, причем не только как ругательства, ибо сопровождаются реальными ощущениями людей (возбуждением и чувством неудовлетворенности изоляционных автоматизмов). О представителях иерархических низов часто говорят, что они грязны и обладают дурным запахом. Иногда это справедливо, ибо далеко не все в этом сегменте населения преуспели в изощренности удовлетворения изоляционных автоматизмов. Иногда подобные отзывы слышны и о представителях дискриминируемых национальных меньшинств, несмотря на то, что многие из них не меньше прочих привыкли соблюдать чистоту. Той же природы исчезновение аппетита, если приходится делить трапезу с кем-либо иерархически низким или вкушать в обстановке, характеризующейся меньшей чистотой, чем данный человек привык. В Индии считали, что даже взгляд неприкасаемого оскверняет пищу.

Сопряжение изоляционных автоматизмов с иерархическими является примером сложного поведенческого мотива, унаследованного нами от животных предков. Именно так я оцениваю тот факт, что такое же сопряжение наблюдается у обезьян: взаимный поиск насекомых на теле допускается лишь при одинаковом иерархическом положении. (Можно, конечно, считать, что у обезьян такое сопряжение выработалось независимо и что у наших предков его не было. Тогда я скажу, что мы унаследовали способность к выработке такого сопряжения.)

В иерархических верхах существовали особые методики получения наслаждения от удовлетворения изоляционных автоматизмов: роскошные бани, частые или специальные купания и т. д. С изоляционными автоматизмами связаны ощущения при обнажении: по-видимому, человек до сих пор ощущает реликтовый протест против одежды и пребывает в связи с этим в состоянии неудовлетворенности, которой в патологических случаях дается выход, как правило, в сопряжении с сексуальным автоматизмом. (А может быть такое сопряжение подразумевается чаще, чем оно есть?) С этим же связана любовь детей к обнажению, употребление в высших слоях общества нежного белья, радость пребываний на пляжах и особая прелесть уединенных купаний без одежды. Можно думать, что проповедь нудизма (не везде понятная полиции) поможет избавиться от этого вида неудовлетворенности тем, у кого она сильна. С обнажением ныне связаны и ощущения нетривиальности поведения с точки зрения иерархических оценок.

Соперничество. Можно считать, что автоматизм волевого соперничества был когда-то активным потребителем воли. Соперничество осталось доныне и будет, полагаю, всегда, но методы его столь трансформировались, ограждены такими запретами, что, по-видимому, в этой области волепроявлений люди ощущают наибольшую неудовлетворенность. Драка и дуэль выходят из употребления в силу этических и правовых запрещений, война ныне допускает в основном корпоративное и не чисто волевое соперничество, хотя, конечно, дает возможность некоторого возбуждения и удовлетворения индивидуального соперничества. Спортивные состязания, по-видимому, потому и получили столь широкое распространение, что возбуждают волевое соперничество, но, во-первых, для достижения локальной радости и волевой разрядки в нынешнем спорте слишком силен регламент, а это значит, что должен быть контроль посредством сознательной воли, во-вторых, большинству людей (болельщиков) спорт дает не более чем иллюзорное удовлетворение автоматизма соперничества, подобно кинофильмам и детективным книжкам. Сам факт того, как популярно это иллюзорное удовлетворение, свидетельствует о том, насколько сильна накопленная неудовлетворенность. Правдоподобно допущение, что человек предпочел бы действительное удовлетворение иллюзорному, если бы такая возможность была, однако в оценке этого допущения следует считаться и с тем фактом, что иллюзорное удовлетворение инстинкта соперничества гарантирует от неиллюзорных потерь, так что для многих иллюзорное соперничество может быть предпочтительней. Я думаю, наша цивилизация многим обязана этой способности человека к иллюзорному удовлетворению.

Некоторую волевую разрядку при соперничестве люди получают ныне посредством ругани. Правда, и этот метод не отмер в основном в иерархиях, недалеко ушедших от чисто волевых, и в низших слоях иных иерархий. Волевая разрядка достигается и перенесением волепроявления при соперничестве на иной объект: таковы битье посуды, хлопанье дверью или телефонной трубкой и т.п. Ругани подобна любая невежливость: отказ от вежливости, сообщение собеседнику мнения о его низком иерархическом положении или проявление невежливости действием (повернуться спиной, показать зад+ , употребить жест, символизирующий сексуальное обладание), но для настоящей ругани характерно не просто сообщение своего мнения, а произнесение ругательств с криком или хотя бы с некоторым волевым напряжением.

+ Демонстрация зада известна и у обезьян, как напоминание о высоком иерархическом положении обладателя оного. Пример употребления этого жеста у людей описан Сталиным (см. Речь на съезде колхозников — ударников).

Ругательства, в основном, представлены словами, символизирующими ничтожную и покоренную волю для характеристики низкого иерархического положения, злую волю для характеристики иерархической отверженности собеседника, и символами покорения и страдания для пожеланий. Символами ничтожности служат сравнения с негодными вещами, грязью, экскрементами+ или с задней частью тела, как источником оных. Покоренную волю символизируют названия воль покоренных, иерархически низких, легко покоряемых. Общеупотребительно сравнение с падшей женщиной (являющейся волевым суррогатом каждого желающего, легкопокоримой), женскими гениталиями, как покоряемыми в акте. Могут использоваться названия и имена тех, кто не общезначимо, но в данный момент, в данной иерархии находится в низком положении. Таковы «еврей», «вейсманист», «отщепенец» (русское название индивидуалиста). Символами злой воли служат разные имена черта, врагов и названия мужского члена (как воли предположительно сильной и слепо настойчивой в покорении). Символами покорения служат различные названия полового акта, революционных и военных действий. Комбинации указанных символов, произносимые с известным волевым напряжением, весьма выразительны в том смысле, что чувствуется волевая разрядка у участников дискуссии.

+ Сравните с ругательством обезьяны, обученной языку глухонемых в опытах.

Не слишком бурное обычно, но постоянное удовлетворение соперничества люди могут получать в семье. Часто семьи бывают весьма сварливы, и люди удивляются их прочности, не понимая, что удовлетворение соперничества, постоянная ругань также могут быть столь ценным видом волевого обмена, что обеспечат прочность семьи в противовес недостатку других объединяющих факторов.

Известная степень удовлетворения соперничества и поиска путей проявления воли достигается посредством игр, более или менее сопровождающихся волевой разрядкой. Споры об оценках иерархического положения, о ценности вещей или произведений искусства и т.п., научные дискуссии — все это приемы удовлетворения автоматизма соперничества, пусть частично иллюзорного, но все же помогающего человеку избавляться от гнетущей неудовлетворенности.

Стыд. Наличие у человека стыда издавна рассматривалось мыслителями как утешительное нравственное отличие от животных. Похоже, однако, что в своей биологической основе стыд — это не более чем охранительная реакция на случай возможных волевых утрат и иерархических потерь. Нет оснований говорить об отсутствии подобных реакций у животных.

Я говорю о двух видах стыда. Во-первых, этот автоматизм побуждает избегать чьего-либо присутствия во время таких проявлений, которые требуют известного сосредоточения воли. Таковы, например, дефекация, исполнение сексуального акта. Сосредоточение воли на эти проявления затрудняет возможность успешного соперничества при неожиданном нападении: поэтому необходимо либо выработать способность поддерживать в возбуждении автоматизм оценки, несмотря на сосредоточение (что, похоже, реализовано у многих животных), либо иметь автоматизм, побуждаемый к уединению от тех окружающих воль, со стороны которых возможно вступление в соперничество, что и наблюдается у человека в стремлении уединиться при дефекации, для сна, для вступления в сексуальный контакт. Требования этого автоматизма со временем обросли этическими предписаниями, подчас допускающими иллюзорное удовлетворение (мусульманская этика, например, предписывает хотя бы закрывать лицо во время сна, если недостижимо уединение).

Во-вторых, автоматизм стыда (как и совесть) защищает человека от таких непроизвольных проявлений, которые могут изменить иерархические отношения не в его пользу. Таковы отдельные признаки низших слоев иерархии: ложь, скупость, недостаточная изощренность в отношении к чистоте и даже предпочтение произведения искусства, не одобренного в данном слое иерархии. Стыдом ограждено и обнажение, и недостаток одежды; можно предположить причину этого: такое нововведение у наших предков, как одежда или набедренный пояс, сначала характеризовало (как и всякое нововведение) лишь более высокие слои иерархии, а в более поздние времена недостаток одежды означал бедность и иерархическую отверженность.

Поскольку иерархический стыд привел к сокрытию половых признаков, созерцание которых и раньше (хотя и в меньшей степени) являлось некоторым раздражителем, то можно не удивляться устойчивому сопряжению (а часто и замещению) стыда с сексуальным автоматизмом, тем более, что сокрытие усилило роль созерцания в сексуальном возбуждении. Стыдом ограждены признаки «тайной» иерахии по локальной сексуальной воле, и, в известной степени, информация о неуспехе в иерархии по сексуальной привлекательности.

Искусства. Методики комплексного возбуждения и удовлетворения автоматизмов известны как искусства. Их классификация основана чаще на способе воздействия, а не на том, какие автоматизмы возбуждает и удовлетворяет воздействие. Нетрудно заметить, что иерархия произведений искусства связана с тем, на какую иерархию людей рассчитано произведение искусства. Оценивая произведение, люди уже могут удовлетворять автоматизм иерархического роста, считая, скажем, что данное произведение приемлемо лишь для низших слоев иерархии, или, напротив, одобряя то, что, как им известно, является признанным в высоких слоях иерархии (поэтому очень часто отзыв «нравится» означает: «хочется, чтобы нравилось») — будем помнить, что в этом, в частности,— роль искусства в жизни человека. Оно помогает людям приобщаться к высшим слоям посредством приобщения к искусству, признанному в этих слоях.

Конечно, в оценках произведения исходят не только из того, какой иерархический слой признал это произведение хорошим. В первичных оценках произведения среди прочего играет роль информационное и эмоциональное богатство произведения, но вообще говоря, при оценке произведения искусства иерархические мотивы разного рода весьма сильны, но мало изучены. (Достаточно сказать, что сколь угодно точная копия Джиоконды никогда не будет оценена так же, как и оригинал.) Физиология восприятия сложных произведений музыки и изобразительного искусства остается тайной, поэтому более подробный анализ мотивов первичной, неиерархической оценки невозможен.

В оценках произведения искусства обычно важно, сколь велик запас информационного суррогата у автора,— часто этот запас важнее в том, чтобы знать, каким не должно быть произведение. Кроме того, авторам важно знать, к каким воздействиям в данное время адаптировано восприятие того слоя иерархии, которому предназначается произведение: обслуживать высокие слои иерархии деятелю искусства труднее, ибо эти слои в силу большего знания искусства подвержены большей адаптации, к тому же автоматизм увеличения объема воли удовлетворяется в этих слоях иными методами.

Явления моды связаны именно с адаптацией. Замечу, что законодателями моды обычно являются те, для кого данный вид искусства менее всего служит удовлетворению автоматизма иерархического роста, а важен как таковой. Действительно, если какой-то вид искусства является методикой возбуждения и удовлетворения определенного автоматизма и попутно приобщение к этому искусству является удовлетворением автоматизма иерархического роста, то роскошь изменения моды могут позволить себе те, кто не рискует иерархическими потерями, отказываясь от стиля, приобщение к которому содействует возвышению в иерархии. Достаточно устойчивой является мода на то, что в основном служит демонстрацией иерархической значительности, такой, например, в искусстве украшать свое тело является мода на бриллианты, хотя и здесь наблюдается адаптация.

Произведения искусства переживают века, и это позволяет людям успешно приобщаться к вечности. Уверенность автора, что он творит для потомков, дает гораздо большее удовлетворение автоматизма иерархического роста, ибо личность незаурядная довольно быстро адаптируется к успеху в доступных ей иерархиях; будущее же всегда иерархически выше в оценках людей — само по себе интересно, почему это так.+

+ Эти оценки, конечно, разумны, ибо объем воли сообщества растет с накоплением суррогатов, а также растет уровень цивилизованности общества, по крайней мере, в среднем. Но интересно, почему люди ощущают будущее, как нечто иерархически более высокое и без такого анализа. Впрочем, на Востоке более распространена презумпция о том, что прошлое — иерархически выше, быть может, в силу того, что именно в прошлом люди общались с богами. С таким отношением к прошлому связан подход к авторитету учителя. В системах знания, не нацеленных на развитие, авторитет учителя должен быть несомненно выше, ибо не предполагается, что ученик в целях развития системы должен перерасти учителя. Быть может, по тому, какие иерархические оценки люди в данном обществе дают прошлому и будущему, можно судить о существовании в этом обществе заметного потенциала развития.

Сила искусства издавна использовалась людьми для накопления волевого суррогата, для направленного воздействия на партнера по волевому обмену: серенады и сладкие речи сопровождают сексуальные притязания, ораторское искусство помогает политику и энтузиасту благотворительной кассы, искусство рекламы обеспечивает сбыт товаров — примеры многочисленны и известны.

Стало привычным, что узурпаторы коллективной воли норовят подчинить себе искусство как важное средство накопления волевого суррогата: величие архитектурных форм и людских шествий возбуждает автоматизм покорности, литература и зрелища помогают диктовать людям пути проявления воли. Все эти приемы довольно быстро вызывают адаптацию к избранным узурпаторами средствам воздействия, а поскольку действенность раздражителя несмотря на адаптацию все же сохраняется при отсутствии других воздействий, то применяется запрещение неугодных видов искусств и произведений. Среди автоматизмов, важных для узурпаторов коллективной воли, особую ценность имеет автоматизм покорности — он представлен в характере людей сильнее, чем они хотят это показать из иерархических соображений. Удовлетворение этого автоматизма посредством религиозного экстаза доставляет людям великую радость, и узурпаторы коллективной воли всегда стремились использовать религиозные чувства, претендуя на божественное одобрение их власти, обожествляя себя, объявляя свои требования освященными высшей властью. Не всегда, впрочем, узурпаторы коллективной воли предпочитают союз с исконным адресатом религиозных чувств: если у людей насильно отнять божество, то освобождается значительная часть потенциала покорности, и любовь к земным вождям будет наградой тем, кто отнял у людей их богов.

Хотя я и говорил об искусствах, так, как будто понятно, что это такое, но на самом деле это совершенно неизведанная область для знания, выразимого в словах. Это можно видеть хотя бы по беспомощности и тавтологичности сочинений о музыке и изобразительном искусстве. Как стало известно недавно, эти искусства воспринимаются иным полушарием мозга, нежели речь, так что, возможно, они и недоступны для понимания посредством языка+ . Однако нет сомнения, что попытки в этом направлении будут продолжаться, ибо нашему познавательному автоматизму трудно смириться с предположением о существовании запретных зон для знания, выраженного с помощью языка.

+ На тему о раздельных функциях полушарий мозга есть уже много работ, но все-таки это — лишь начало исследований в этой области. Думаю, что со временем будет получено больше данных о перекрестных связях между вербальными и невербальными способностями мозга.

Волевая разрядка. Искусства всегда использовались для волевой разрядки. В некоторых случаях волевая разрядка достигается исполнением произведения искусства (танцы), в других — произведение искусства рассчитано на облегчение волевой разрядки зрителей (искусство боя быков и другие зрелища, возбуждающие бурную реакцию: крики, аплодисменты). Важным в волевой разрядке является смех (реакция на волевые контрасты), и есть специальные виды искусства для возбуждения смеха. Кстати, смех является и бытовым искусством, давая волевую разрядку и удовлетворяя автоматизм иерархическою роста, ибо биологически смех — это реакция сильной воли на неуместный вызов воли слабой, т.е. биологическая реакция, защищающая слабого. Ценят шутников, и шутники иногда даже образуют свои мимолетные иерархии в компании.

Рыдания как волевая разрядка часто важны в жизни человека, но произведения искусства редко удовлетворяют этот автоматизм, хотя его возбуждение уже свидетельствует о силе воздействия. Как и другие автоматизмы, автоматизм рыдания иногда получает удовлетворение с помощью сознательной воли — многие люди понимают действенность этого вида волевой разрядки, и участие сознательной воли в инициировании рыданий Становится привычным, проявляясь в бытовой истеричности. Рыдания, несмотря на эффективность волевой разрядки, обычно не воспринимаются как удовольствие, так как это разрядка при невозможности удовлетворения какого-либо автоматизма (соперничества, избавления от боли, автоматизма увеличения объема воли при волевых утратах и т.п.). Однако человек ощущает «облегчение» от рыданий.

Многообразны приемы волевой разрядки с вмешательством сознательной воли: ощущая невозможность проявить волю в желаемом направлении, человек старается отвлечься, направить волю на иную цель, а подчас сознательно употребляет психотропные средства, предназначенные именно для разрядки. Сознательно используются и некоторые другие естественные способы локальной волевой разрядки, которую можно считать просто избирательным возбуждением и удовлетворением некоторых автоматизмов. Таковы гимнастические занятия, употребление нюхательного табака, потягивание. В Средней Азии, например, весьма ценится потение, более интенсивное, чем это имело бы смысл для охлаждения тела, и дающее ощутимую волевую разрядку. В некоторых приемах подчинения автоматизмов сознательной воле используется волевая разрядка — такова флагеляция; впрочем, этот вид разрядки используют и без аскетических намерений (например, в русской бане). Помимо содействия воспитанию сознательной воли, регулярная порка юных деликвентов, обычная в прежние времена, влияла на поведение также благодаря волевой разрядке.

Чалидзе 8

Счастье

Счастьем, по-видимому, называют обилие локальных радостей и отсутствие ощущения неудовлетворенности автоматизмов. Это означает, что в состоянии счастия человек тратит волю более или менее пропорционально тому, сколь значимы его автоматизмы (т.е. в соответствии с характером). Это означает, что для счастья нужно обеспечить внешние воздействия и возможности удовлетворения так, чтобы они соответствовали характеру, что иногда было бы возможно, если бы человек мог составить реестр значимости своих автоматизмов. Поскольку в каждый момент человек, как правило, может сказать, что ему хочется, и чего больше, то, казалось бы, составление такого реестра на данный момент принципиально осуществимо. Но это не так, ибо, во-первых, вмешательство сознательной воли вослед коллективной уже накладывает на человека много запретов, и эти запреты часто не осознаются человеком (вытеснение желаний); во-вторых, если человек ощущает, что ему «хочется», то это часто означает «хочется, чтобы хотелось» в соответствии с ценностью желаний и идей в тех иерархиях, на участие в которых человек претендует, т.е. наблюдается частичное замещение желаний автоматизмом иерархического роста, в силу чего происходит накопление неудовлетворенности вытесняемых желаний.

Практическое счастье на некоторый период времени, однако, наблюдается: речь идет об эффективных затратах воли на удовлетворение наиболее сильных автоматизмов, покуда они не адаптировались или не проявилась гнетущая неудовлетворенность других, «забытых» автоматизмов. Некоторые люди вспоминают о детстве, как о счастливой поре; в детстве много незнакомого вокруг, и адаптация не столь губительна для повторения радостей.

В целом, однако, человек очень давно сделал выбор между счастьем и цивилизованностью. Тем более ценно построение индивидуальных суррогатов счастия, и многие люди преуспевают в этом, формулируя цели, достигая их и убеждая себя, что это и есть счастье.

Иерархии

Кик я уже говорил, у животных и на ранних стадиях эволюции у людей положение в иерархической структуре определяется, по-видимому, объемом собственно воли, если отвлечься от усложнений, связанных с возникновением групп, в которых индивидуум, располагая волевым суррогатом ближних, может успешно конкурировать с более сильной волей. Однако эта оговорка касается межгрупповой иерархической борьбы

Поиск и накопление путей проявления воли, волевой обмен и ненасытность инстинкта увеличения объема воли привели к дроблению этой основной иерархии в человеческом обществе. Можно думать, что уже во времена раннего палеолита могли приобрести значение такие иерархические признаки, как изощренность методов охоты, способности в приготовлении орудий и другие. Эти признаки, проявляясь у разных людей, должны были дать начало расслоению внутри основной волевой иерархии. Появление ремесел, усложнение методики общения с богами, активизация соперничества сообществ приводили постепенно к дальнейшему иерархическому расслоению. В главе «Победа слабых» я подробнее обсуждаю процесс вытеснения первоначального, если угодно, «животного» иерархического признака — физической силы или объема собственно воли. Здесь я обсуждаю общие черты иерархий и иерархической борьбы.

Наблюдая процесс иерархического расслоения, можно видеть стремление высших иерархических слоев к обособлению от низших. В частности, это было следствием стремления успешных закрепить свой иерархический успех, избегать иерархических утрат и, что немаловажно для сообщества, обеспечить экономию воли, ограничивая дальнейшее соперничество. Это приводило к этическим и правовым мерам стабилизации структуры, в том числе, к конструированию требований, подчеркивающих обособление. Обособлению содействовали различия в условиях жизни и в возможностях удовлетворения автоматизмов. Чем дальше заходило такое обособление, тем в большей степени высшие иерархические слои имели возможность изощряться в поисках новых методов возбуждения и удовлетворения автоматизмов. При этом были изобретены столь сложные и утонченные комплексы удовольствий, что воспроизведение иных ныне и при широких возможностях, по-видимому, затруднено. Придворный ритуал французских королей вряд ли повторим; творчество «комиссаров наслаждений» у римских императоров, по-видимому, невозвратно потеряно для человечества, так же как неповторимо наслаждение царя Артаксеркса, коему, как рассказывают, девиц натирали благовониями в течение 12 месяцев.

В то же время низшие слои были озабочены минимальным обеспечением гомеостаза. Складывалась своя этика, свой язык воли в различных слоях иерархиии. Человек, не воспитанный в традициях достаточно высокого иерархического слоя, практически не мог претендовать на проникновение в этот слой, ибо язык воли подчас был необычайно сложен для усвоения посторонними, не говоря уже о других препятствиях. В то же время язык воли низших слоев становился непонятным для высших слоев, и часто действовал принцип максимальной оценки незнакомой воли при встрече с представителями низших слоев. (Это наблюдается и теперь даже в обществах с высокой обновляемостью иерархических слоев+ .)

+ Достигнутая в демократических обществах степень обновляемости иерархий весьма важна для уменьшения фрустрации низших слоев, которые раньше не могли надеяться на иерархический рост даже в своем потомстве. Следует, однако, помнить, что проникновение представителей низших слоев иерархий в высшие часто связано с привнесением в эти высшие стой этических обычаев, характерных для низших слоев. Во многих случаях это учитывается консерваторами соответствующих иерархий, стремящимися помешать обновляемости или хотя бы установить известные ограничительные цензы. Известны ограничения на вступление в некоторые частные клубы, равно как и в профессиональные ассоциации.

К установлению такой обособленности слоев и закреплению ее в праве и обычаях имело смысл стремиться, ибо, как правило, высшие слои иерархий объединяли людей, обладающих (часто наследственно) большими запасами суррогатов воли и поэтому не подготовленных к прямому волевому соперничеству. Обособление наблюдается не только в отношении разных слоев одной иерархии, но и в отношении иерархий, образованных по разным признакам. Члены сложившейся иерархии, таким образом, характеризуются не только обладанием доминирующим иерархическим признаком, но и массой других обособляющих признаков, прежде всего подчинениям этическим и языковым требованиям данной иерархии. Так, например, недостаточно уметь поднимать тяжести, чтобы быть в иерархии штангистов: требуется соблюдение системы норм. Нарушение их влечет дисквалификацию спортсмена, несмотря на его физические достоинства. Подчинение этике во многих проявлениях человека и знание языка воли являются условием его достойности быть в данной иерархии, коль скоро при этом он обладает необходимыми для этой иерархии признаками (скажем, должным объемом материального суррогата или объемом знаний, навыков, творческих способностей и т.п.). Соседи по иерархии контролируют эту достойность — известен институт чести. Способность самоконтроля «я» на соответствие своему месту в иерархии, активизируемая страхом перед иерархическими утратами, известна у человека как совесть. Как правило, этика подкреплялась ссылками на освященность высшими силами, поэтому механизм самоконтроля следования этике иерархий — совесть — мог претендовать на роль божьего ока в человеке. (Сказанное применимо также к иерархии, к которой человек, быть может, только сам себя причисляет, не считаясь с мнением окружающих.) Другой вид иерархического самоконтроля — стыд (см. ниже).

Существовавшие трудности проникновения в высокие слои иерархий, связанные со сложностью языка воли и этических требований, некоторым ярким и наиболее упорным людям удавалось преодолевать: известно, что даже во времена наиболее глубокого обособления иерархий бедняк-крестьянин, бывало, становился ученым, раб — военачальником или придворным. При этом действовали как посредством терпеливого прохождения череды иерархических ступеней, так и с помощью насильственных перестроек иерархии иерархий. Последний (революционный) метод широко применяется и теперь, хотя обособление иерархий ныне повсеместно становится менее глубоким, что облегчает проникновение низших в высшие слои. Можно сказать, что теперь в демократических странах сравнительная легкость иерархического обновления содействует общественному миру, хотя и связана с риском того, что лица, недостойные общественного доверия, могут проникнуть в высшие слои государственной структуры.

В последнее время стал более интенсивным процесс образования новых иерархий: для удовлетворения автоматизма иерархического роста не обязательно бороться за первенство в традиционных иерархиях, можно основать новую и быть там первым. Свобода предпринимательства во многих странах открывает для этого широкие возможности. Мы наблюдаем этот процесс также на примере специализации в науке, дробления спортивных иерархий (появление тематически новых видов соревнований), умножения общественных организаций, поиска оригинальных направлений в искусстве, соперничества любителей самых неожиданных увлечений. Нынче трудно преуспеть в коллекционировании мумий фараонов, но зато можно выбрать оригинальную тему коллекции, скажем, собирать предметы, найденные в желудках убитых слонов, и сделавший это будет хотя бы вначале первым в основанной им иерархии. Конечно, не так просто основать иерархию с новым доминирующим признаком, обычно нужно, чтобы кто-то признал существование этой иерархии. Но человеку помогает способность иллюзорного удовлетворения этого автоматизма, способность во многих случаях быть самому судьей своего успеха.

Иерархическая структура появляется в любой группе взаимодействующих людей; чаще всего доминирующие параметры иерархий в группе заимствованы от традиционных, т.е. ценным считается обладание важными суррогатами воли, обычно материальным, информационным и волевым, но возможно собственное иерархическое творчество (скажем, в группе юношей помимо традиционных могут быть чтимы способность к подражанию голосам животных или умение пускать дымовые кольца).

Основать новую иерархию проще, если на взгляд окружающих это не сулит инициатору особых волевых выгод; в противном случае выделение новой иерархии может осуждаться людьми и вызывать противодействие, особенно когда в данном обществе не привыкли еще к идее полииерархической структуры: человека заставляют довольствоваться традиционными иерархиями, и поиск оригинального пути осуждается как попытка возвыситься в обход тех трудностей, которые преодолевали другие+ . Особенное противодействие вызывает попытка возвыситься в традиционной иерархии нетривиальными методами; так, например, цеховые уставы в средние века запрещали использование технических нововведений. Во многом ту же природу имеет ненависть к этническим и национальным меньшинствам, стоящим выше основного населения по знанию путей проявления воли. Такова, по-видимому, основная причина антисемитизма в Европе и России: евреи в чисто волевом отношении, т.е. посредством применения физической силы, не могли соперничать с европейскими нациями, но еврейский вклад в развитие культуры Европы был возможен благодаря тому, что евреи предпочитали прямому волепроявлению поиск оригинальных путей проявления воли и использование информационного суррогата. Это мнение об основной причине антисемитизма подтверждается известным из истории параллельным преследованием евреев и интеллигенции.

+ В этом смысле свобода в США и других развитых демократических странах гораздо шире, чем то, что может быть дано набором традиционных демократических свобод. В этих странах существует признанная обществом, а не только государством «свобода иерархического самоопределения, включая свободу создания новых иерархий. Об этом часто забывают те, кто пытается насаждать демократию в обществах, не вполне к ней готовых, т.е в обществах с неразвитой полииерархической структурой. Можно даже сказать, что сформулированные нормы «о политических свободах — это итог демократического развития, а не условие или причина, хотя я не уверен, что смогу ответить на все возражения по поводу этой фразы.

Сказанное о расслоении первичной иерархии в процессе эволюции человеческого общества и выделения из нее иерархии по знанию путей проявления воли и другим признакам можно наблюдать на группах детей: чисто волевые признаки с возрастом уступают место по ценности другим, интеллектуальным и эмоциональным достоинствам, так что детские иерархии как бы повторяют тот путь развития, который был проделан человечеством.

Для окружающих их взрослых дети являются фактически низшим иерархическим слоем и ощущают свое подчиненное положение весьма остро; такая ситуация способствует распространению среди них приемов проявления воли, характерных для низших иерархических слоев, например, лжи.

Традиционная педагогика всегда рассматривала детей как обреченных на участие в традиционных и иногда конкретно предписанных иерархиях независимо от качеств их характера. В последнее время, впрочем, в педагогике часто учитывают важность удачного выбора будущей иерархии соответственно характеру подростка. Разумно предполагать, что при современном многообразии иерархий для каждого человека, не обделенного природой чрезмерно, существует хотя бы одна иерархия, в которой он займет не последнее место лишь в силу своих природных данных. Такое оптимальное первичное иерархическое самоопределение нетривиально в силу трудности анализа характера. Ситуация осложняется тем, что воспитание способности подавлять некоторые автоматизмы искажает характерологическую картину и для педагогов и для самого человека; мало того, человек для иллюзорного удовлетворения автоматизма увеличения объема воли сам успешно искажает в своем представлении картину значимости представленных у него автоматизмов. Как это ни трудно, но оптимальный выбор иерархии в соответствии с характером — это то, ради чего обществу стоит развивать более совершенные методы анализа характера, не ограничиваясь примитивной оценкой интеллекта в школах.

Отмечу некоторые аспекты поведения первых в иерархии. Достижение первенства в определенной иерархии не исключает стремления к дальнейшему иерархическому росту. В этом случае закрепляют свое первенство, увеличивая иерархический разрыв с прочими, продолжая соперничество с бывшими и потенциальными соперниками; начинают соперничество за рост в более высокой иерархии, чем та, в которой уже достигнут успех; содействуют соперничеству иерархий так, чтобы повысить значение своей в иерархии иерархий, или стремятся занять первенство во многих иерархиях сразу. Примеры поведения по такой схеме в истории выглядят однообразно, но для современников всегда новы. Вот пример, еще не утративший в сознании людей своей оригинальности: Сталин, заняв первенство в партийно-государственной иерархии, упрочил правящее положение этой иерархии в обществе, укрепляя свое первенство, уничтожая соперников и тех, кто когда-то был соперником, и тех, кто в будущем мог оказаться таковым; претендовал на первенство в иерархии по другим признакам (военному искусству, доброте, науке), возвышал положение своей страны в иерархии наций и завоеваниями, и иллюзорно, исправляя историю: русское воинство, как оказалось, всегда было самым победоносным, русские ученые — первооткрывателями и т. д.)+

+ Это — пример многовариантности в моем собственном мышлении. Описанное здесь поведение Сталина с иерархической точки зрения производит иное впечатление по сравнению с политическим анализом его деятельности, который я обсуждал ранее (см. «Победитель коммунизма»).

Первые и высокопоставленные в иерархии оказывают существенное влияние на поведение людей не только способностью подчинять и возбуждением автоматизма покорности, но и тем, что как бы источают волевой суррогат: встреча со значительным лицом возбуждает у людей автоматизм иерархического роста (в быту говорят: «Людям хочется быть лучше».). Да и само общение со значительным лицом обычно повышает человека в его собственных глазах и затрудняет способность критической оценки этого иерарха. Поэтому большинство правителей время от времени показываются народу, а кандидаты на выборах стараются пожать как можно больше рук. Физическое прикосновение к лицу значительному нужно человеку биологическому так же, как моей собаке нужно, чтоб я ее погладил, так же, как Антею нужно было прикосновение к матери-земле. Те, для кого существенно практическое знание социальной психологии, с успехом пользуются социобиологическими приемами, несмотря на то, что почтенная университетская наука пытается объяснить поведение людей лишь в терминах культуры и пренебрегает животной природой людей.

Приведу отдельные примеры удовлетворения автоматизма иерархического роста и демонстрации иерархической значительности: иллюзорное удовлетворение (моделирование в сознании соответствующих волевых ситуаций — мечты, мания, радость болельщика за спортивную команду при ее успехе, вера в какой-либо особый свой талант, постоянное изыскание у себя каких-либо завидных качеств);

демонстрация обилия информационного суррогата и знания путей проявления (поучения, усложнение речи с употреблением научных терминов и со ссылками на малоизвестные факты);

демонстрация обилия волевого суррогата (случайное упоминание или хвастовство значительными знакомствами, подчиненными, детьми);

удовлетворение автоматизмов посредством больших затрат волевого и материального суррогата (роскошь, изыскание новых сопряжений автоматизмов);

демонстрация адаптированности стремления к иерархическому росту;

жалоба на случайные события или нечестные происки соперников как на объяснение иерархического неуспеха;

намеренное избрание иерархии явно низшей, чем можно было бы («лучше быть первым в провинции...»);

исследования причин успеха других людей с намеренным обращением внимания на случайное содействие успеху, нечестность, на помощь сильного покровителя;

намеренное принижение себя (самоуничижение: «Я маленький человек, а все же достиг чего-то»);

демонстрация страданий, лишений и прочих волевых утрат, свидетельствующих и об устойчивости воли (сети лишения были перенесены).

В простых волевых иерархиях первенство демонстрируется с помощью проявлений силы, активности; дробление иерархий делает более убедительной демонстрацию возможности не проявлять волю благодаря обеспеченности волевым суррогатом (расслабленная поза, замедленные движения, сонливость, в некоторых случаях — неподвижность). У многих народов телесная полнота — завидный иерархический признак, свидетельствующий о довольстве и отсутствии необходимости работать физически+ . Замечу, что человеку недостаточно раз убедиться в достижении желаемого положения: человек все время хочет убеждаться в этом и испытывает удовлетворение от подтверждений своего высокого положения, например, поучая, выговаривая кому-либо нижестоящему, доставляя и наблюдая страдания зависимых от него людей, наблюдая восторги поклонников или хотя бы ощущая внимание окружающих. Конкретные методы такого иерархического подкрепления каждый выбирает сам в зависимости от своей общей культуры и от характера иерархии, в которой он достиг успеха. Следует помнить и о том, что во многих случаях иерархическое подкрепление играет важную практическую роль в сохранении достигнутого положения.

+ Чернышевский в прошлом веке заметил связь подобных иерархических признаков с эстетическими оценками.

Иногда люди пренебрегают «границами приличий» в стремлении к иерархическому подкреплению, так что их поведение вызывает насмешки или раздражение окружающих, но следует помнить, что это подкрепление — нормальная человеческая потребность. Поскольку есть иерархический инстинкт, постольку нужно его удовлетворение. Обычай отрицания самого существования этого инстинкта достаточно распространен, поэтому часто люди стыдятся его проявлений, стараются выбирать неявные, незаметные методы иерархического подкрепления.

Взаимопомощью людей в области удовлетворения инстинкта иерархического роста является вежливость. Как методика общения она весьма ценится, ибо многим приходится довольствоваться иллюзорным удовлетворением этого инстинкта. Вежливость — это демонстрация высокого иерархического положения собеседника, часто с акцентом на то, что он хотя бы в чем-то выше говорящего. Посредством такого волевого обмена можно взаимно возбуждать автоматизм корпоративности, демонстрируя отказ от соперничества. Вежливость проявляется в употреблении «любезных» речевых штампов. Характер этих речевых штампов переживает века. В русском языке устранили вежливое обращение «господин», но я часто слышал в беседах людей вежливость на новый лад: «начальник», «командир». Распространено символическое исполнение позы покорности (поклон). Известно этическое запрещение повернуться к собеседнику спиной — забавный атавизм в культуре, ибо на ценность обмена информацией поза говорящего мало влияет, но показать спину — это реликтовая демонстрация своей силы, ибо лишь сильная воля может позволить себе роскошь невнимания к встречной воле.+ Точно так же есть этическое запрещение продолжать обычные занятия при появлении чтимого лица или своим поведением выделяться из группы собеседников. Люди в среднем необычайно уязвимы, как только речь идет пусть о малейшем умалении в признании их иерархического положения, и те, кто принадлежит к средним и высшим слоям иерархий, весьма чувствительны к пренебрежению вежливостью.

+ Есть и другой биосоциальный смысл показа спины. Это может быть следствием доверия, а не пренебрежения. Мой кот обычно обозревает мир, сидя спиной ко мне, по-видимому оттого, что с моей стороны он защищен от опасных неожиданностей.

Однако в низших слоях иерархий вежливость, по крайней мере пока, еще не получила широкого распространения (или там могут быть другие формы проявления вежливости, непонятные средним и высшим слоям). Можно себе представить, что необходимость проявлять вежливость к иерархически высшим приводит к восприятию вежливости низшими не как символической, а как действительной демонстрации покорности. Интересно в связи с этим наблюдение Евтушенко, который сделал замечание служительнице аэропорта в СССР по поводу грубого обращения с иностранцем. Ответом было: «А я что — на брюхе перед ним должна ползать?»+ Весьма характерно, что в ответе служительницы вежливость уподобляется ползанью на брюхе, что, как известно, есть экстремальная поза покорности.

Замечу в связи с этим, что распространенные теперь жалобы на невежливость в России, как на следствие недостаточного воспитания,— неосновательны. Воспитание тут практически ни при чем. Дело в многочисленности иерархически приниженных людей в обществе, что неизбежно влечет распространенность черт поведения, свойственных низам иерархий. Власти в России слишком долго препятствовали свободному иерархическому развитию общества, в том числе росту полииерархичности, так что общество в целом оказалось иерархически придавленным. В такой ситуации можно тратить время и деньги на борьбу с невежливостью, ложью, мелким воровством и мелкими проявлениями агрессии, но это будут напрасные траты ресурсов. Лишь иерархическое раскрепощение общества может постепенно исправить ситуацию.

+ Е.Евтушенко, «Невоспитанность воспитания.», Советская культура, 11.3.89.

Заключая этот краткий обзор иерархических мотивов поведения, напомню о пределах иерархического успеха, о которых я писал в «Будущем России». Поскольку цивилизованные методы успеха связаны с накоплением суррогатов воли, то люди весьма успешные рано или поздно должны были приближаться к пределу не только своих возможностей накопления, но и к предельному количеству суррогатов, которые в принципе можно накопить. Так, волевой суррогат ограничен количеством живущих людей, материальный — суммарным богатством человеческого рода+ . Хотя никто из известных истории иерархов не достигал этого предела накопления, но локально, т.е в отдельной стране, предел бывал достигаем и те иерархи, которые не хотели ограничиться таким локальным успехом шли на захваты соседних стран и ужесточение приемов властвования. Это означало, что дальнейшие иерархические победы были разрушительны для самого слоя победителей и, в то же время, упрочение власти победителей влекло к принижению всех остальных. Лишь в последние два века человечество нашло способы практически неогранниченного иерархического роста успешных. Я имею в виду демократический капитализм — строй, при котором успехом является не накопление произведенного, а активность самого производства. Социально важно при этом то, что успех производителей реален лишь тогда, когда есть сбыт, т.е. когда обеспечен иерархический рост, а не принижение остального населения или его существенной части.

+ По-видимому, нельзя указать предела в накоплении информационного суррогата, ибо предел возможностей познающего наступает намного раньше. Впрочем, основные иерархические битвы, известные из истории человечества, разворачивались не в борьбе за знания.

Чалидзе 7

Пути проявления воли

Поведение человека в волевой ситуации определяется, помимо личных качеств, оценкой ситуации и тем, какими путями проявления воли он располагает. Для конкретных ситуаций могут вырабатываться особые пути проявления, однако, вообще говоря, накопление испытанных путей проявления проводится человеком впрок, посредством накопления суррогатов, прежде всего дисциплинарного, информационного и волевого.

Успех в накоплении информационного суррогата часто обусловлен достаточной развитостью познавательного автоматизма. Этот успех не обязательно коррелирует с индивидуальным объемом собственно воли, но богатство путей проявления воли у человека, обусловливающее успех в экономии воли, ставит его в более выгодные иерархические условия по сравнению с другими людьми, у которых объем собственно воли может быть несравнимо выше. Большой объем информационного суррогата обусловливает иерархический успех и иерархическое обособление: интеллигенция образует свои иерархии, в которых объем собственно воли или другие традиционные ранее признаки, например, объем материального суррогата, почти несущественны в оценках. Женщины, обладая в среднем меньшим объемом собственно воли по сравнению с мужчинами, т.е. будучи физически слабее мужчин, подчас имеют достаточно сильный автоматизм увеличения объема воли и преуспевают в его удовлетворении благодаря поиску и накоплению обходных путей проявления воли и накоплению волевого суррогата. В этом смысле женщины были всегда более интеллигентной частью человечества, если под интеллигентностью понимать предпочтение обходных путей проявления воли и отказ от силовых методов.

В накоплении волевого суррогата у людей выработаны традиционные приемы, обеспечивающие возможность экономии воли посредством затрат чужой воли. Таковы (помимо прямого волевого обмена) приемы возбуждения автоматизма доброты (например, помещение себя в такие условия, что у других людей возникает желание помочь, а также симуляция, притворство). Широко используются приемы возбуждения иных автоматизмов, и знание таких приемов весьма ценится людьми. Дети по мере своей изобретательности научаются возбуждать в нужные им моменты автоматизм доброты у взрослых; девушки отрабатывают приемы использования своей сексуальной привлекательности и ее усиления с помощью косметики, портняжного искусства и тренировки манер не только для прямого возбуждения мужчин, но и с целью разнообразного использования их воли в качестве суррогата; юноши проявляют особый интерес к изучению приемов возбуждения женщин. Люди очень ценят умение вежливо и дипломатично себя вести, то есть возбуждать автоматизм корпоративности в ситуациях, где более уместным было бы прямое соперничество. Эффективность приемов получения волевого суррогата исследуется, в частности, в инженерной психологии.

При воздействия на волю людей с целью частичного использования ее как волевого суррогата прибегают к созданию комфортной ситуации, возбуждающей автоматизм отдыха с уменьшением активности нежелательных волепроявлений (например, сажают в удобное кресло возбужденного посетителя, когда тот пришел с претензиями). Распространено удовлетворение иных гомеостатических автоматизмов (сытный обед располагает к удачным переговорам). Некоторые из таких воздействий со временем стали символическими, утратив былое реальное значение, скажем, встреча «хлебом-солью», завтрак при дипломатической встрече, обычай «трубки мира». Впрочем, не следует преувеличивать символичность таких испытанных средств даже в цивилизованном обществе, ибо наше поведение по-прежнему во многом направляется автоматизмами.

Изучены и применяются доныне методы музыкального воздействия на людей. Таково использование армейских маршей, комсомольских песен, похоронных мелодий — в каждом случае музыка возбуждает соответствующие автоматизмы и вводит людей в состояние, угодное инициатору воздействия и дающее ему большее количество волевого суррогата.

Применяются и совсем бесцеремонные методы приобретения волевого суррогата — регулирование поведения человека посредством избиений или угроз, пыток, помещения в состояние неудовлетворенности других автоматизмов (ограничение выдачи пищи в местах заключения, отлучения от ложа в семье, лишение сладкого за непослушание ребенка).

Воспитание детей среди прочего имеет целью снабдить их информацией о принятых в данном сообществе и данной иерархии путях проявления воли и, в частности, содействовать увеличению сознательной воли, способной подавлять автоматизмы, удовлетворение которых в данном сообществе или иерархическом слое считается нежелательным или непервоочередным. С этой целью используют тренировку подавления автоматизмов, ограничивают воздействие возбуждающих факторов и информацию о путях проявления воли, приводящих к удовлетворению подавляемого автоматизма, используют ложную информацию. Примером особенно активного подавления автоматизма у воспитуемых служит традиционное антисексуальное воспитание, особенно девушек, ибо их сексуальная привлекательность ценна для приобретения волевого суррогата и обеспечения основных в данной иерархии автоматизмов.

Особые приемы разработаны для побуждения сильной воли к корпоративности. Все они основаны на демонстрации признания иерархической значимости контрагента, однако не следует полагать, что такая демонстрация всегда искусственна и порождена расчетом. Напомню, что естественной реакцией человека и животного на присутствие сильной воли является во всяком случае внимание и настороженность, что исключает продолжение обычных занятий. Можно и сейчас наблюдать, как инстинктивно замолкают говорящие, если в комнату входит некто значительный. (Воздержание от пищи и сексуального общения, как часть демонстрации покорности, известно и у других стадных млекопитающих.)

В прежние времена большое распространение имели приемы, быть может, иллюзорного накопления волевого суррогата за счет гипотетических воль, построенных экстраполяцией или дедуктивно, исходя из принципа волевого детерминизма. Боги, духи, души умерших и тому подобные гипотетические воли активно участвовали в иерархической жизни людей. Конкретный характер приемов зависит от предполагаемых свойств таким образом моделируемой воли. В простейших и наиболее распространенных случаях свойства таких гипотетических воль мало отличаются от свойств сильной воли, познанной на примере сильных мира сего. Главным в отношениях с гипотетической сильной волей является возбуждение автоматизма доброты посредством демонстрации покорности (следование строго регламентированным ритуалам, позы покорности, часто отказ от удовлетворения естественных потребностей или временное воздержание). Применялись и попытки различными средствами «ублажить» такую гипотетическую волю и удовлетворить различные ее автоматизмы (жертвоприношения, воскурение ценных веществ, дарение ценностей) и возбудить автоматизм доброты (подчас прямым обращением-заклинанием, молитвой). При этом религиозные действия и ощущения приносят людям много радостей как благодаря удовлетворению автоматизмов покорности и увеличению объема воли (вера в факт общения с сильной волей), так и благодаря прямой волевой разрядке (особенно в религиях, допускающих ритуальные оргии с бурными волепроявлениями).

Принцип волевого детерминизма обусловливает попытки людей входить в контакт с гипотетическими волями, ответственными за различные явления природы. В простейших случаях свойства этих воль также подобны сильным человеческим, что и определяет методы воздействия на эти воли. По-видимому, всегда предполагается, что соответствующим подбором возбудителей можно побудить гипотетическую волю проявляться в желаемом направлении. Подбор возбудителей изучается различными системами колдовства. Существующие теории подчас столь усложнены, что трудно понять истоки происхождения того или иного приема. Во многих случаях подражательный автоматизм считается наиболее уязвимым местом гипотетических воль, что и используется для воздействия. Примером колдовства этим методом является распространенный у многих народов обычай соития на только что засеянной пашне. В подобных приемах исследователи склонны усматривать символизм. Думаю, что символизм — явление более позднего происхождения, а приемы эти — суть следствие человекоподобного моделирования воль, на которые пытаются воздействовать.

Чалидзе 6

Автоматизм оценки и язык воли

Автоматизм оценки удовлетворяется, как правило, сравнительно легко, хотя и не всегда с гарантирующим безопасность результатом, при встрече с изолированной волей. На практике приходится иметь дело с волевыми ситуациями. Для их оценки нужна не только способность оценить отдельные воли, но и знание связей (соглашений о волевом обмене) между индивидуумами, знание волевого состояния каждого индивидуума (характера в данный момент) и способность моделировать изменение волевой ситуации в будущем. Для диагностики иерархического положения «я» в ситуации требуется также знание собственного характера в данный момент, знание доминирующих параметров иерархии, предпочитаемых соседями по ситуации, и знание уже установленных иерархических отношений в ситуации. Важность указанных знаний зависит от типа волевой ситуации и от целей индивидуума в этой ситуации.

Языком воли в оценках являются иерархические и характерологические признаки и собственно язык. В качестве иерархических используются признаки, характеризующие объемы накопленных суррогатов, признаки покровительства общепризнанных сильных воль и другие, в зависимости от вида иерархии. К характерологическим признакам относятся стандарты поведения (манеры, интонация и громкость речи, тип реакций на воздействия), тип строения тела и пр. Важны физиогномические признаки: проявлению различных автоматизмов соответствуют определенные мимические движения, например, сокращение орбитальной мышцы глаза при сосредоточенном мышлении или «свирепое» выражение лица при готовности к агрессии. Это может обсуловливать большую или меньшую развитость соответствующих мышц и позволяет иногда диагностировать некоторые черты характера, наблюдая лицо. Мимика часто непосредственно отражает волевое состояние человека.+ В практической физиогномике, которую развивали скорее актеры и гримеры, чем психологи, более или менее точно проведено сопоставление мимических движений и характера в данный момент; с меньшим успехом это сделано в отношении характера.

+ На многих примерах можно проследить значимость мимических и тому подобных проявлений у животных. Из практики известно, например, что невоспитанная лошадь отводит уши назад, если хочет укусить кого-либо (неясно, знают ли об этом лошади и используют ли они это знание для предсказания иерархических укусов).

Существенным элементом языка воли является характер взгляда. Этот вопрос, кажется, совсем мало изучен. Взгляд на другого человека несет в себе волевую информацию: это может быть вызов — сообщение о возбуждении автоматизма соперничества, внимание — свидетельство о процедуре оценки, стремление возбудить автоматизм доброты и свидетельство покорности и т. д. Реакция человека на взгляд столь сильна, что распространено даже мнение, будто взгляд направляет некие психические флюиды. Обмен взглядами воспринимается часто как прямое волевое взаимодействие (это бывает и у животных). По-видимому, наш мозг сведущ в диагностике взгляда, но это происходит помимо сознания. Я думаю, это пример знания, накопленного мозгом, но еще не перенятого сознанием.

Роль собственно языка в передаче информации о воле и волевом состоянии не так уж велика, за исключением случаев общения с «хорошо владеющим собой» человеком — тогда именно язык является передатчиком информации о волевом состоянии, но это довольно редкие среди людей случаи чисто цивилизованного общения. Обычно же язык используется больше для передачи информационного суррогата и для подтверждения выводов, сделанных посредством иных средств языка воли, однако такие факторы, как громкость речи, интонации и т.п.— существенная часть языка воли.

Важно помнить, что характер собственно языка у данного человека несет в себе иерархические признаки. Такова грамотность и сложность речи, наличие жаргонных слов (слов, употребляемых лишь в определенном слое иерархии) и даже «особый» язык у отдельных иерархий (например, «уголовный» жаргон). О роли ругательств в волевом обмене, а следовательно и в диагностике, я пишу ниже.

Оценочный анализ волевой ситуации нужен для оптимального выбора путей проявления воли, для достижения поставленной цели. В случае противоречия воль широко применяются обманные приемы, т.е. действия человека, приводящие к ошибкам заинтересованного наблюдателя в оценке воли данного человека и ситуации в целом. Так же можно охарактеризовать намеренную адаптацию автоматизма оценки у наблюдателя и умолчание — эти действия не являются обманными в прямом смысле, но иногда воспринимаются как таковые.

Обманные приемы многообразны: поведенческая мимикрия в животном мире, подделка документов, ложь, использование символов языка воли, не соответствующих истинному волевому состоянию человека и т.п. Обманные приемы используются весьма широко при взаимодействии людей и применение некоторых из них ограничено этическими и правовыми нормами. Таково, например, порицание лжи, по крайней мере, в некоторых слоях иерархий. В целом же ложь довольно распространена в обществе. Ложь, как и прочие обманные действия,— слишком удобный путь проявления воли, обеспечивающий экономию и позволяющий решать в свою пользу противоречия с более сильной волей. Люди понимают, что ложь может приносить вред (не только обществу, но и самому лгущему в смысле иерархических потерь), и критерий допустимости лжи для тех, кто сам ложь не одобряет, обычно выбирается так, чтобы вред от лжи был меньше вреда от честности.

Замечу, что ложь, по-видимому, приобретала все большее значение по мере того, как прямые волепроявления в жизни людей уступали место экономным проявлениям с поиском обходных путей проявления воли. Существенно, что в примитивных сообществах наших предков, когда не было столь сильных запретов на применение силы для разрешения конфликтов, сильный мог позволить себе роскошь не лгать слабым — это было нецелесообразно, так как он мог в отношении слабых проявить силу, не заботясь о выборе путей проявления воли. Это стало социобиологической презумпцией; и теперь в оценках волевых ситуаций часто действует презумпция честности иерархически сильного. Помимо нецелесообразности лжи сильного мог действовать и другой фактор: техника лжи, как обходного пути достижения цели, естественно получала развитие среди слабых, а сильные просто не тренировались в том, чтобы достаточно хорошо врать. Интересно и то, что с победой слабых, о которой речь ниже, презумпция честности сильной воли была перенесена на иерархически успешных вообще, хотя они не являются сильными. Впрочем, развитие демократии и активность прессы в изобличении высокопоставленных лгунов сводят на нет действие этой презумпции как поведенческого фактора. Тем не менее в сообществах, неразвившихся до полииерархической структуры, этот фактор может быть достаточно силен — сужу об этом по наблюдениям ситуации в России 60-х годов.

Впрочем, даже в сообществах, где высшим слоям не верят слепо, следы действия этой презумпции сохраняются. Следствием этого является выбор честности как иерархического признака: некоторые люди избирают честность как норму личной этики, и в высших иерархических слоях разоблаченная ложь часто считается более позорной, чем в низших. Однако социология лжи мало изучена и нельзя по этому признаку судить, что частота лжи уменьшается с поднятием в иерархии.

Чалидзе 5

Сознательная воля

Волю человека, направленную на подавление автоматизмов, на конструирование комплексов сопряжений автоматизмов и, таким образом, на поиск новых путей проявления воли, я называю сознательной волей в силу того, что конкретные пути проявления этой воли не являются природой уготованными в обычном смысле, а определяются накопленным в мозгу информационным суррогатом и проявления этой воли контролируется сознанием. Замечу, что сам процесс руководства проявлениями автоматизмов со стороны сознательной воли есть следствие проявления автоматизма увеличения объема воли и означает соперничество воли человека с собственными функционально или пространственно локальными волями. Подавление автоматизма, покорение одной из локальных воль приносит человеку удовлетворение его возросшим общим объемом воли даже несмотря на то, что иногда он ощущает страдание, как следствие неудовлетворенности подавленного автоматизма. Впрочем, часто подавление автоматизмов происходит вследствие покорности коллективной или иной более сильной воле. В этих случаях подавление может не ощущаться как волевая победа, а лишь как предохранение от волевых (иерархических) утрат.

Проявление сознательной воли при подавлении автоматизмов обеспечивает человеку ощущение иллюзии свободы воли. Действительно, проявление воли при возбуждении отдельного автоматизма детерминировано небольшим числом факторов, в основном наличием возбудителей и степенью возбудимости автоматизма. Подавление автоматизма, равно как и конструирование сложных комплексов взаимодействий автоматизмов, увеличивает число факторов, детерминирующих проявление воли, притом до такой степени, что часто невозможно проследить причинную связь проявлений воли с внешним воздействием. Обычно предполагают, что способность сознательного руководства инстинктивными желаниями — чисто человеческая. Нет, однако, никаких оснований полагать, что механизм увеличения числа факторов, детерминирующих поведение, подобный сознательной воле (т.е. с использованием информационного суррогата и его переработкой) отсутствует у других животных. По-видимому, у человека этот механизм существенно более развит. Мало того, по мере эволюции человечества в среднем объем сознательной воли человека возрастает по сравнению с объемом воли, вполне неконтролируемой. Ныне степень сознательного руководства автоматизмами является одним из основных показателей общего объема воли и, следовательно, важным фактором иерархического успеха. (Ниже я связываю относительную силу сознательной воли с цивилизованностью человека.) Этот показатель объема сознательной воли использовался давно для иерархических оценок, и известно много тестов для испытания сознательной воли, например, проверка способности подавлять автоматизм избавления от боли (посвящения юношей и воров, спартанские бичевания). Способность подавления сексуального автоматизма проверялась в испытательных ночах в рыцарские времена. Приемы испытания и тренировки сознательной воли изощренно разработаны в ряде религиозных систем, что, по-видимому связано с тем, что сама идея единственного бога или главного бога в языческом пантеоне есть отражение в сознании способности человека подчинять свои страсти сознательной воле, о чем пойдет речь позднее. Впрочем и без специальных церемоний и экстремальных ситуаций испытание сознательной воли это то, чему человек ежедневно подвергается в обществе. Успехи в процессе таких испытаний редко замечаются обществом, но зато даже небольшой промах запоминается и используется в иерархической конкуренции.

Способность подавлять и регулировать автоматические проявления воли — это также способность сознательной воли вмешиваться в любой момент в удовлетворение или возбуждение автоматизмов не только с целью подавления, но и с целью содействия. Примерами являются обычное вмешательство сознательной воли в первоначально автономные сокращения мышц при оргазме, сознательное усиление мимических проявлений или смеха, сознательно отработанные приемы кокетства. Содействия сознательной воли при поиске и увеличении эффективности возбудителей — общеизвестно. Нельзя не заметить, что сознательное овладение автоматизмами существенно снижает эффект локальной радости при удовлетворении автоматизмов. Это значит, что, выигрывая в увеличении объема воли, в увеличении свободы воли, человек проигрывает в эффекте локальных радостей, в удовольствии и, следовательно, в счастии.

Казалось бы, лучше оберегать автоматизмы от вмешательства сознательной воли с тем, чтобы большие волевые импульсы проявились автономно. Эта идея вдохновляла многих мыслителей, проповедовавших «возврат к природе». Действительно, если не заблуждаться относительно существования «высшего смысла жизни» (т.е. не предпочитать всему удовлетворение автоматизма увеличения объема воли, познавательного или какого-либо другого), то, казалось бы, следует оградить эффекты локальных радостей, проявляя волю по «природой данным» путям в соответствии с характером (пропорционально значимости отдельных автоматизмов в индивидуальном комплексе).

Думаю, как раз это следует предпочесть человеку на необитаемом острове. Что касается жизни в сообществе, то здесь человеку приходится подчинять автоматизмы сознательной воле не только в силу автоматизма увеличения объема воли, но и под давлением коллективной воли. Именно поэтому уход от общества — столь характерный элемент в проповедях возврата к природе. Коллективная воля ограничивает проявления автоматизмов человека определенными правилами, и человек должен усваивать эти правила как пути проявления воли, не дожидаясь в каждом случае принуждающего воздействия коллективной воли. Это — некоторый социальнообязательный минимум объема сознательной воли, предположительно известный каждому (презумпция знания закона). Такое же предположение в каждой иерархии действует в отношении доправовых, этических ограничений воли. Практически, однако, человеку приходится располагать властью сознательной воли, много большей, чем этот минимум, если человек не хочет утратить иллюзию самостоятельности. Просто потому, что если человек не владеет своими автоматизмами, то ими завладевает кто-то другой, и воля человека станет чьим-то волевым суррогатом. Примеры этому известны. Много людей находится в безысходном подчинении кто у семьи, кто у работодателя или хорошего знакомого, кто у государства, и часто это подчинение объясняется не просто стремлением удовлетворять автоматизм покорности, а следствием низкой степени сознательного контроля над автоматизмами вообще. Вряд ли следует особенно печалиться за них, если такое состояние не печалит их самих. Распоряжаться собой в столь сложной жизни — тяжкое бремя, и следует понять людей, желающих избавить себя от хлопот, связанных с тем, что понимают под свободой личности в обществе.

Воспитание сознательной воли ценится как важный метод обеспечения гомеостаза. Подавление многих автоматизмов ради гомеостатических и ради автоматизма увеличения объема воли — одно из конкретных выражений принципа экономии воли; для лучшей реализации этого принципа нужна способность подавлять автоматизмы. В результате, при воспитании, по крайней мере в низших слоях общественных иерархий, обращают внимание не на развитие способности подавлять автоматизмы вообще, а лишь определенные (например, автоматизм соперничества, включая агрессию, сексуальный), так что другие, гомеостатические, например, остаются неподавляемыми; есть много свидетельств, что щуплые интеллигенты оказываются более выносливыми к голоду, к усталости по сравнению с сильными людьми из простонародья именно потому что у последних меньше отработана способность подавлять гомеостатические автоматизмы. (Об этом писал Гаршин, будучи вольноопределяющимся в русской армии.)

Проблема максимального овладения автоматизмами издавна привлекала многих людей в силу понимания существенной несвободы воли и стремления к свободе. Подавляя автоматизмы, они стремились к внутренней свободе и верили, что обретают ее, как правило, не замечая, что это следствие также проявления автоматизма (увеличения объема воли, т.е. иерархического) и что их программа подавления автоматизмов во имя свободы является традиционным подавлением многих автоматизмов ради избранного. Примером преуспевшей в этом практической философии является система йогов. Можно верить, что йоги достигли серьезных результатов в разработке методики усиления сознательной воли и подчинения ей автоматизмов, притом таких, которые кажутся нам уж совсем непокоримыми (например, дыхательного, перистальтического, автоматичности мышления).

Достигая такого освобождения, можно стремиться к слиянию с богом, и это, наверное, наибольшее из диктуемого автоматизмом увеличения воли.

Иллюзия свободы, тем не менее, частично оправдана, так как любая степень способности владеть своими автоматизмами увеличивает, как отмечено, внутреннюю свободу в силу умножения детерминирующих поведение факторов или, говоря машинным языком, увеличивает число и сложность программ. Нетрудно этим ростом иллюзии внутренней свободы объяснить позицию тех, кто пытается представить поведение человека лишь как результат усвоенной культуры, пренебрегая биологичискими факторами. Не следует забывать, что по уровню развития сознательной воли большинство психологов относится к высшим слоям иерархии, поэтому неудивительно, если им трудно представить себе «человека биологического», не обремененного чрезмерным вмешательством сознательной воли в свои проявления. Быть может, те психологи, которые не учитывают «низменных» биологических основ мотивации поведения, на самом деле пишут психологию человека далекого будущего, если предположить, что развитие пойдет в том же направлении, что и в последние, скажем, десять тысяч лет, т.е. по пути усиления роли сознательной воли.+

+ Впрочем, следует помнить, что иерархический инстинкт самого мыслителя, несомненно,— одна из причин идеализации человека.

Подавление индивидуальных автоматизмов сознательной волей означает, вообще говоря, преодоление страдания, оставление себя в состоянии неудовлетворенности. Даже достижение привычного подчинения автоматизма сознательной воле не означает избавления от самого автоматизма: автоматизм пребывает в готовности к возбуждению. В то же время многие другие автоматизмы получают удовлетворение и, следовательно, более или менее адаптируются. Это означает, что характер в данный момент изменяется со временем таким образом, что подавленный автоматизм может оказаться более значимым, чем другие, ранее более сильные в характере, но удовлетворяемые. Это может означать, что сознательной воле будет труднее подавлять этот избранный автоматизм и в результате такого «накопления неудовлетворенности» в условиях, содействующих сильному возбуждению, подавляющийся автоматизм начнет бурно проявляться. На многих примерах можно проследить такое накопление неудовлетворенности с последующей волевой разрядкой. Думаю, что примеры массовых всплесков автоматизма соперничества (особенно благодаря подражательному возбуждению) достаточно показательны. Накопление неудовлетворенности у людей, особенно в современной жизни,— важная социальная проблема.

Чалидзе 4

ПОВЕДЕНИЕ ЧЕЛОВЕКА

Коллективная воля

Одного лишь изучения автоматизмов людей недостаточно для понимания мотивов их поведения. Как правило, люди являются членами сообщества и взаимодействуют не только с волями друг друга, но и с волей сообщества, коллективной волей. В простейшем случае коллективная воля проявляется как результат сложения воль, направленных на достижение общей цели: тогда индивидуум может сознавать, что, проявляя волю, он делает свой вклад в проявление коллективной воли, и может наблюдать, как это проявление приводит к достижению цели. Это исключительный по простоте случай, характерный для малых групп.

В явной форме коллективная воля проявляется во всем, что является функциями государства: внешняя защита и поддержание порядка, регулирование волевого обмена и т.п. Во многих случаях взаимодействие с коллективной волей менее заметно, хотя, тем не менее, существенно в жизни человека: общественное мнение, традиционный уклад жизни, предрассудки и добрые правила, характер традиционных иерархий — все это проявления коллективной воли сообщества, и эта воля требует от человека покорности: следования обычаям, уважения различных правил поведения и т.п.

Коллективная воля, таким образом, ограничивает возможности проявления воли индивидуумов, однако целью коллективной воли, вообще говоря, является облегчение удовлетворения индивидуальных автоматизмов, хотя во многих случаях — выборочное облегчение+ . Это ясно, по-видимому, уже из факта образования стада на каком-то этапе эволюции и закрепления стадной организации существования у некоторых видов, как инструмента выживания и развития. Можно думать, что целью объединения было именно воспомоществование друг другу в удовлетворении автоматизмов, благодаря покровительству возникавшей при таком объединении коллективной воли. (Это эквивалентные по своему значению выражения: «целью эволюции было нечто» и «нечто закрепилось в процессе эволюции, ибо этим достигалась определенная цель».) По-видимому, именно посредством содействия индивидуумам в удовлетворении автоматизмов коллективная воля содействует обеспечению гомеостаза, увеличению объема воли популяции и развитию. Можно представить себе широкий спектр степени участия коллективной воли в делах людей и разную степень ожиданий людей в отношении коллективной воли, что несомненно отражено в политических учениях, многие из которых реализованы на практике в разные эпохи.

+ Так, например, государство во многих случаях пытается обеспечивать безопасность граждан и содействовать коммерции, не вмешиваясь в обеспечение многих других нужд людей. С конца прошлого века стало модно ожидать от государства большего: социалистические теории требуют, чтобы все или почти все нужды людей рано или поздно стали предметом заботы государства или общества. Ясно при этом, что речь идет не только о расширении обязанностей коллективной воли, но и о ее усилении, следовательно о большем ограничении индивидуальной воли членов сообщества (можно заметить что социалистически ориентированные партии, например, демократическая партия США, обычно стремятся к усилению роли центральной власти). Борьба против социалистических устремлений этим и объясняется, ибо речь идет об отходе от тенденции, характерной для всего развития цивилизации, т.е. от тенденции индивидуализации личности, достижения личностью большей независимости от коллективной воли.

Особый случай проявления коллективной воля — это роль воли толпы в поведении человека, а в менее ярко выраженном случае — роль воли группы, коллектива, компании. Это — интересная и мало изученная область поведения людей в ситуациях, когда коллективная воля может регулировать проявления воли людей в большей или меньшей степени помимо их сознания. По-видимому, мозг человека способен понимать волевой язык коллективной воли и подчиняться ее приказам, следуя архаическим правилам, архаическим символам языка воли толпы. В крайних случаях многочисленной возбужденной толпы коллективная воля может почти полностью подавить все индивидуальное и все цивилизованное в поведении индивидуумов, составляющих эту толпу. Разумеется, этот эффект зависит от уровня развития сознательной воли участников сборища, однако есть примеры, говорящие о том, что эта зависимость может быть не очень сильной. Советский опыт показывает, что люди из любого социального слоя могут вести себя в толпе, как варвары, даже если дело не доходит до рукоприкладства. Напомню хотя бы о поведении почтенных ученых советов в конце 40-х годов, когда громили еврейских ученых.

Волевой обмен

Важным в обеспечении жизнеспособности индивидуума является соответствие характера (значимость автоматизмов в индивидуальном комплексе) условиям среды. Объединение людей позволяет восполнять недостаток оптимальности этого соответствия за счет волевою обмена (чисто волевой взаимопомощи, обмена суррогатами), приводящего к своего рода разделению функций среди членов сообщества, частичному или жесткому. Простым примером является объединение в парную или групповую семью у многих животных с разделением обязанностей по взаимному удовлетворению автоматизмов. Это обменное взаимодействие является одним из видов сложения воль; при этом коллективная воля, по крайней мере в человеческом обществе, контролирует волевой обмен, исходя из принципа равноценности волевого обмена. Понятие равноценности при этом весьма растяжимо и скрытые, а иногда явные отклонения от него, в частности одобренные коллективной волей или ее узурпаторами, во все времена служили источником разногласий в обществе, доходящих иногда до восстаний и революций. Этот принцип прост в приложениях, когда есть диктуемые коллективной волей конкретные оценки (например, при обмене материального суррогата с известными оценками). Если нет, то обмен производится с соглашением о цене, причем коллективная воля, вообще говоря, контролирует такие соглашения, хотя иногда, например в американском контрактном праве, такой контроль может быть минимальным и сводиться лишь к аннулированию соглашений, противоречащих закону или крайне несправедливых, основанных на обмане или на недееспособности. Наличие признанных контрагентами и коллективной волей эквивалентов облегчает выполнение требования равноценности тем, что каждый может оценивать затраты лишь своей воли соотнесением к эквиваленту (например, не желая затратить время на посещение магазина, я покупаю товар у разносчика, не интересуясь его затратами воли, а лишь сравнивая размер денежной доплаты, им требуемой, с затратами своей воли на посещение магазина). Даже в этом простом случае возможно разногласие в оценках с возбуждением автоматизма соперничества.

Разногласия более вероятны при обмене, когда участники обмена не согласны в оценке их иерархического отношения и, следовательно, в оценке степени волевого неравенства. Дело в том, что равные затраты воли при обмене не удовлетворяют принцип равноценности, если у участников обмена — различное иерархическое положение: при плате волей низший платит больше. Противоречия нет, ибо считается, что воля высшего более ценна, более «концентрирована», но не всегда есть согласие о том, в какой степени. Поэтому тем более ценно изобретение денег, как обменного эквивалента, так что оценки могут быть обоснованы ссылкой на соотнесение к эквиваленту (деньгам) согласно опыту предыдущих сделок и ссылкой на авторитет коллективной воли. Часто это устраняет конфликт, и именно поэтому в волевом обмене предпочитают пользоваться признанными коллективной волей оценками в эквиваленте. Здесь коллективную волю следует понимать более широко, чем просто воля государства. Рынок с большим количеством участников создает свою коллективную волю.

Источником конфликтов часто являются случаи, когда обмен начат без предварительного соглашения (например, неожиданная помощь). Распространен волевой обмен с молчаливыми оценками, с предположением постоянной готовности к волевому обмену.

Различие иерархического положения учитывается еще и в том, что, казалось бы, равноценные вклады при обмене требуют разной затраты воли, поэтому слабая сторона часто претендует на большую выгоду в обмене (говорят: «Ну что ему это стоит».). Однако, если положение участников обмена близко, то учет этого одним из участников обмена и предложение большей выгоды контрагенту иногда воспринимаются как унижение (т.е. непризнание того иерархического положения контрагента, на которое он претендует). Действительно, предоставление контрагенту большей выгоды в обмене часто используется как прием иерархического возвышения. Реакцией на это является у некоторых людей мелочная щепетильность (продиктованная автоматизмом иерархического роста) — стремление не остаться ни у кого в долгу, отблагодарить за любую мелочь.

Существует некоторый, различный для разных иерархических слоев объем воли, который человек отдает безвозмездно (уступить дорогу, услужить прохожему, подать милостыню). Безвозмездность условная — можно рассматривать это как плату за признание окружающими иерархического положения, на которое претендует такой щедрый человек. Объем безвозмездных волевых взносов используется для характеристики иерархического положения и часто для демонстрации своего положения (например, рекламируемый взнос на благотворительность, пренебрежение упавшей монетой). В обществах с ограниченными возможностями иерархического роста и иерархической демонстрации, как например в России, какой я ее помню, помощь ближнему культивируется в большей степени, чем в обществах со свободным иерархическим развитием.

Возникновение конфликтных ситуаций в волевом обмене широко используется людьми для возбуждения удовлетворения автоматизма соперничества (говорят, что на восточном базаре даже невежливо купить что-либо, не поторговавшись). Часто автоматизм соперничества возбуждается после обмена, проведенного по соглашению — человек может сердиться, считая, что его надули; иногда соглашение (т.е. отказ от соперничества) есть результат сознательного подавления автоматизма соперничества — последствия могут сказаться на дальнейших отношениях.

Судить со стороны о выполнении принципа равноценности волевого обмена часто трудно в силу субъективности оценок, вследствие различной у людей значимости автоматизмов, особенно в характере в данный момент, т.е. в соотношении силы автоматизмов в данный момент с учетом того, что некоторые автоматизмы были удовлетворены недавно и в данный момент адаптированы, а другие возбуждены и зовут к удовлетворению. Ясно, что голодный готов заплатить за кусок хлеба больше. Удовлетворение давно неудовлетворявшегося автоматизма ценится человеком выше, чем при регулярном удовлетворении; возбуждение адаптированного автоматизма — выше, чем неадаптированного. Это учитывается в приложениях принципа равноценности; так морально не одобряется использование в волевом обмене особого состояния контрагента для получения выгоды (например, крайней нужды, сильного возбуждения какого-либо автоматизма). Впрочем, строгость моральных оценок проявляется лишь в крайних случаях, иначе не существовало бы субкультуры коммерческой рекламы, основанной как раз на попытках возбудить соответствующие автоматизмы и тем заставить человека раскошелиться.

Особый случай — использование обмана, т.е. намеренной адаптации автоматизма оценки у контрагента или использование недостаточной развитости этого автоматизма.

Помимо волевого обмена, акты которого осознаются как таковые, человек участвует в постоянном волевом обмене с окружающими, не сознавая этого. Среди прочего, важно воздействие поведения окружающих на возбуждение автоматизмов человека. Известный инстинкт подражания, состоящий в том, что автоматизм человека возбуждается при наблюдении возбуждения или удовлетворения автоматизмов других людей, в сильной степени определяет поведение людей. В зависимости от характера выработанных ранее сопряжений автоматизмов и участия сознательной воли подражательная реакция неоднозначна. Другим примером малозаметного волевого обмена с сообществом является атмосфера доверия — человек в повседневной цивилизованной жизни может не затрачивать много воли на автоматизм оценки в силу того, что встречается с более или менее привычными ситуациями и при этом с некоторой вероятностью гарантирован укладом жизни и защитой коллективной воли от многих опасных неожиданностей, скажем, от отравления пищи в ресторане или убийства на людной улице. По-видимому, есть предел вероятности несчастий, ниже которого люди в среднем перестают предусмотрительно бояться.

С принципом равноценности волевого обмена связаны категории добра и зла, характеризующие отклонения в приложениях этого принципа, которые допускает человек, а равно иные воли, в том числе гипотетические (боги и духи). Участие в обмене с волевой выгодой для контрагента называют совершением доброго поступка. Напротив, нарушение равноценности с чрезмерной выгодой для себя составляет зло. Конфликты в оценках с использованием этих понятий имеют ту же природу, что и оценочные конфликты в волевом обмене. Оценки могут быть столь же неоднозначны, но эта неоднозначность не принципиальна, а связана с различием уровней анализа. Дело в том, что зло влечет настороженность и недоверие людей. Отсюда распространенность обманных приемов: стремление производить впечатление доброты поступков с целью иерархического возвышения или накопления волевого суррогата. Можно прийти к крайнему мнению, что бескорыстная доброта не реализуется никогда, ибо раз существует автоматизм доброты, то сотворение добра есть удовлетворение хотя бы этого автоматизма и уже в силу этого не бескорыстно. Это так, но бескорыстия и не требуется, чтобы считать поступок добрым; достаточны лишь разумные основания для констатации волевой выгоды контрагента, с учетом тех ценностных стандартов, которые применяются обычно (в данном обществе, в данной иерархии).

Поэтому индивидуальный критерий целесообразности при совершении добра может и не нарушаться. Напротив, при характеристике степени зла люди особенно учитывают целесообразность. Зло тем «злее», чем бессмысленнее. Распространена даже этическая норма: не делай зла, от которого тебе нет пользы. Волевой обмен с большой выгодой творящему зло и малыми утратами контрагента, как правило, терпим в обществе, но осуждается получение малой выгоды с большими утратами контрагента (например, в случае убийства при ограблении, пресса специально будет акцентировать, если некто убит всего за несколько долларов). Бывает, что зло преступает границы привычного, и тогда злая воля вызывает страх в силу принципа максимальной оценки незнакомой воли: страх, даже если данный человек не имеет оснований опасаться взаимодействия с этой злой волей.

Чалидзе 2

ОСНОВНЫЕ ПОНЯТИЯ

Воля

Речь в этой книге — о человеческих иерархиях и их роли в жизни человека и общества. Возникает сразу вопрос: иерархиях чего, иерархиях по какому признаку. Из обсуждений моих будет видно, что признаков этих очень много, люди способны создавать иерархические структуры или признавать существование таких структур в зависимости от обладания разнообразными качествами или комбинациями качеств. Каждый может заметить, что обладание редкой вещью или изрядной силой, наличие солидного счета в банке или красивая жена влияют на то, как окружающие воспринимают человека, влияют на положение этого человека в обществе. (Само понятие положения в обществе — это уже признание наличия иерархии.)

Многообразие иерархических признаков характеризуется интересными свойствами. Это — признаки упорядочения множества, т.е. для того чтобы быть иерархическим признаком, качество должно быть значимо для элементов этого множества, т.е. в данном случае для людей сообщества. В теории чисел можно строить множества чисел, упорядоченные по разным признакам, но количество чернил, потребное для написания разных чисел будет, очевидно, признаком нерелевантным, не значимым для построения иерархии чисел, по крайней мере в пределах, очерченных интересами самой теории чисел. Точно так же значимость тех или иных качеств среди людей не абсолютна и зависит от жизненных условий и общественных соглашений. Так, для большинства сообществ людей обладание не слишком редкой морской раковиной не будет иерархически значимым, но ситуация может быть иной, если такие раковины используются в данном сообществе в качестве обменной ценности.

Важно также, чтобы качество было присуще элементам множества в разной мере. То, что есть у всех в одинаковой мере, не может служить упорядочению, как, например, невозможно построить иерархию людей по признаку наличия головы. Между тем, если в сообществе считается позорной казнь через отсечение головы, то в иерархии трупов наличие неотсеченной головы будет значимым качеством.

Поскольку речь идет об упорядочении множества, иерархический признак, вообще говоря, должен быть значим, по крайней мере, для двух человек, хотя возможен случай вырожденной иерархии, когда человек сам придумывает для себя иерархические признаки и сам стремится к обладанию ими, независимо от того, признаны ли эти признаки сообществом.

Конструирование новых иерархических признаков, не только в вырожденной, но и в обычных иерархиях — весьма распространено и, вообще говоря, связано с поиском людьми новых ценностей и новых путей поведения.

Таким образом, иерархические признаки в современном человеческом обществе характеризуются по меньшей мере следующим:

многообразием,

значимостью для некоторого числа людей,

присутствием признака у разных людей, вообще говоря, в разной мере,

возможностью конструирования новых признаков.

*

При этом многообразии и возможности конструирования новых признаков разумно пытаться предложить какую-то классификацию, чтобы иметь возможность оценивать значимость возможных иерархических признаков, а также значимость создаваемых по этим признакам иерархий. Можно изучать признаки по их роли в разных сообществах. Например, можно составить длинный список наблюдаемых иерархических признаков, подсчитать их распространенность и установить, скажем, методом опроса, значимость разных признаков в разных сообществах. Этим путем, я думаю, и пошли бы традиционные социологи, если бы они заинтересовались изучением присущего человеческому обществу неравенства. (В отношении некоторых признаков, традиционная социология так и поступает, изучая, например, имущественное неравенство. Но я не вижу понимания важности изучения всего многообразия иерархических признаков в обществе, а также изучения того, как само общество принимает иерархические решения, а вовсе не обязательно «высшие классы», которые по мнению многих ученых ответственны за установление неравенства в обществе.)

Но можно выбрать иной путь: вернуться к истокам иерархических различий в обществе и посмотреть, каким было неравенство изначально, как и почему люди делали неравенство более разнообразным, как они умножали иерархические признаки. Тогда увидим, что неравенство и отбор по определенным признакам были характерны еще для предков человека, увидим, что именно варварская и жестокая иерархическая борьба привела к рождению цивилизации, а затем и к гуманизации этой цивилизации в некоторых сообществах, увидим, что доброта и мягкость нравов тех, кто сегодня отрицает роль жестокой борьбы в обществе, порождена самой этой борьбой.

Как далеко надо вернуться назад нашим мысленным взором, чтобы увидеть начало различий, начало иерархий? Можно наблюдать поведение обезьян или любых стадных млекопитающих, а можно говорить и о чертах поведения, предшествовавших стадному. В любом случае увидим, что дарвиновский отбор по способности к выживанию играл существенную роль. Но способность к выживанию — это интегральная характеристика, зависящая не только от поведения особи, но и от свойств, непосредственно с поведением не связанных, например, от способности приспособиться к изменениям климата. Если отвлечься от таких неповеденческих характеристик, то можно характеризовать особь объемом воли, именно физической силой, готовностью эту силу применять и умением эту силу применять, а также врожденным или приобретенным знанием того, в каких случаях эту силу применять. Как видим, объем воли — это уже интегральная характеристика, так что нельзя сказать, что я предлагаю единственный первичный признак, характеризующий построение первых иерархий в сообществах животных+ . Но единственного первичного признака, по-видимому, и не было. Сила несомненно важна в соперничестве, но сочетание силы и медлительности может быть проигрышным, равно как и сочетание силы с другими невыгодными качествами.

+ Как будет видно из дальнейшего, в понятие объема воли я включил не только саму волю и активность ее проявления, но и информационный суррогат воли — знание того, когда и как ее проявлять. В этом смысле мой первичный иерархический признак является интегральным.

Я, пожалуй, был бы в затруднении, если бы пытался найти универсальный язык для описания иерархий и пытался построить единственно правильную концепцию. Но я размышляю над предметом в духе многовариантности представления явлений. Я выбираю свой язык, не сомневаясь, что возможно представление тех же мыслей другим языком, при этом неочевидно, что один язык будет лучше другого. Я не пытаюсь дать здесь новый вариант психологии, мне просто нужна модель поведения человека, сформулированная в терминах моего языка, ибо этот язык удобен для описания общественных явлений.

Автоматизм воли

Любые проявления человека, контролируемые его мозгом, я называю проявлением его воли. Я не могу дать короткое определение. Если угодно, эта книга — попытка определения воли человека, и ее роли в обществе. Говоря о воле предков человека я связал ее определение с физической силой и свойствами применения этой силы. По мере усложнения поведения человека усложнялись и проявления воли, так что теперь об объеме воле уже нельзя судить лишь по способности к применению силы. Именно это многообразие проявлений я и обсуждаю здесь. Важно отметить отличие моего понимания воли от того, что принято в бытовом словоупотреблении. Выражения «сила воли» и «волевой» обычно характеризуют свойства сознательной воли, которая обсуждается ниже. Между тем в таких выражениях, как «воля к власти», «воля к свободе» смысл слова «воля» близок к моему, ибо эти выражения имеют в виду необязательно осознанные мотивы того, на достижение чего направлена воля. Физиологическая природа воли и способы ее генерации не занимают меня в этой книге: мыслимы любые гипотезы об этом.

Принцип локальности воли. Похоже, что воля — это именно то, что позволяет человеку ощущать тело как свое собственное. Действительно, например, в комфортной ситуации (при отсутствии внешних раздражителей), расслабив мышцы руки, можно ощутить состояние, когда рука как бы отсутствует. Лишь проявляя волю посредством руки, направляя волю в мышцы руки, человек ощущает руку как принадлежащую ему, как часть или проявление «я». Именно такой или подобный ему эксперимент, быть может, породил известную концепцию дуализма духа и тела, если только эта концепция родилась после того, как сознательная воля научилась вполне контролировать движения частей тела.

Однако отделить часть тела от воли возможно, как правило, не всегда: ряд проявлений воли обычно автономен от наших возможностей сознательного отключения, скажем, возбуждение воли ощущать тепло или звуки, проявления воли автономных органов (сердца, гениталий и т.п.). Констатация этой автономности, по-видимому, не обусловлена ни научными познаниями, ни наличием развитого сознания. Я склонен считать, что самопознание на таком уровне доступно многим животным. Это наблюдение автономности воли частей организма привело наших предков к принципу локальности воли: любому органу (руководимому сознанием или нет) приписывалась своя воля, что допускало установление с этими локальными волями отношений, подобных отношениям с волями вне собственного организма (подчинение, возбуждение внимания и оценка, страх и др.). Очевидно, что для большинства локальных воль организма такое восприятие возможно лишь при отсутствии или несовершенстве сознательного регулирования потоков воли. Я буду обсуждать это подробнее, когда речь пойдет о модели примитивного сознания.

Автоматизмы и инстинкты. Эта легко диагностируемая автономность пространственно разделенных воль организма не исчерпывает автономности волепроявлений нашего «я». Известно много типов независимых от сознания проявлений человека: инстинкт, навык, условный и безусловный рефлекс, реакция и т.п. Я говорю обо всем этом как об автоматизмах воли или инстинктах; меня интересует здесь лишь факт независимости от сознания, а не биологический и эволюционный уровень механизмов, ответственных за эти проявления. При этом автоматизм означает любые независимые от сознания проявления, включая приобретенные обучением, а инстинкт — лишь генетически запрограмированные.

Говоря о человеке, лучше употреблять термин «автоматизм», ибо воспитание и подражание дополняет природой данные инстинкты большим количеством программ, которым мозг следует, подобно тому, как он следует инстинктам. Тут важно то, что мозг следует этим программам независимо от сознательной воли, когда она не вмешивается специально.

Характер. В простейшем случае можно считать, что индивидуум, обладая некоторым (пополняемым) запасом воли, проявляет, ее по путям, определенным природой (удовлетворяет инстинкты) во взаимодействии со средой и другими волями, обеспечивая устойчивое состояние организма (гомеостаз) и участвуя в обеспечении устойчивого состояния и развития популяции. При этом различные автоматизмы требуют различной активности волепроявлений, причем по-разному у каждого индивидуума. Можно говорить о характере индивидуума, т.е о значимости автоматизмов в индивидуальном комплексе, имея в виду как врожденное распределение активности проявления воли по разным путям, так и изменения в этом распределении в результате обучения. Таким образом, характер — это набор чисел, показывающих относительную значимость каждого автоматизма, если угодно, показывающих предписанные природой и, отчасти, воспитанием пропорции расхода воли по разным путям волепроявления.

Среда предъявляет свои требования к активности волепроявлений по разным путям, так что можно говорить об оптимальности соответствия характера условиям среды. Это — важный фактор выживания, ибо склонность проявлять волю по какой-то одной группе путей может, естественно, привести к недостаточной активности в проявлениях по тем путям, по которым в данный момент, в данных условиях волю следует проявить для того, чтобы выжить.

Проявление автоматизмов характеризуется возбуждением, объемом проявленной воли и удовлетворением. Начиная с возбуждения, весь процесс удовлетворения автоматизма, необязательно успешный, составляет элемент или элементы поведения; в простейшем случае удовлетворение является целью поведения, но возможны и более сложные комбинации, например, когда целью поведения является лишь возбуждение или промежуточные стадии на пути к удовлетворению.

Взаимодействие автоматизмов. Следует помнить, что возбуждение внешними факторами не исчерпывает причин волепроявлений: индивидуум обладает инстинктом проявления воли. Это значит, что при отсутствии внешних раздражителей воля будет проявляться благодаря внутренним возбуждающим факторам, в частности, направляться на поиск внешних возбуждающих факторов. Если возбуждающих факторов или возможностей недостаточно для удовлетворения автоматизма в характерной для индивидуума пропорции затрат воли, наблюдается взаимодействие автоматизмов: замещение, при котором возбуждение и удовлетворение одного автоматизма устраняет волю к поиску и удовлетворению другого; сопряжение, при котором возбуждение различных автоматизмов усиливают друг друга (возмещая неполноценность возбуждений или затрат воли на удовлетворение отдельных автоматизмов). Такое взаимодействие и последовательное сопряжение, когда удовлетворение или возбуждение одного автоматизма обусловливает возбуждение другого,— часто также автоматично и допускает усложнения вплоть до комплексных сопряжений и замещений первичных автоматизмов. Такое взаимодействие является также реакцией индивидуума на усложнение воздействия среды или результатом неадекватности пропорций значимости автоматизмов индивидуума (характера) условиям среды.

Сознательная воля. Способность индивидуума осознанно воздействовать на проявление и взаимодействие автоматизмов так, что становится в принципе возможной неоднозначная реакция на возбуждающие факторы, я называю проявлением сознательной воли. (Как я уже говорил, именно в смысле сознательной воли термин «воля» чаще применяется в быту.)

Конечно, неоднозначность лишь предполагается. По-видимому, нет критериев для ее установления и, по-видимому, невозможно путем рассуждений или на основе экспериментов прийти к выводу о предпочтительности концепции предопределенности (божественной или, скажем, классического детерминизма) или концепции свободы воли. Для ощущения неоднозначности реакции и свободы воли индивидууму достаточно полагать, что он мог бы лишь по «собственной» инициативе поступить иначе. При этом меня не интересует локализация физиологического или психического механизма, обуславливающего такую неоднозначность реакции.

Способность к неоднозначной реакции не следует связывать лишь осознанной способностью к этому. По-видимому, следует учитывать возможность того, что мозг способен к неоднозначным реакциям, т.е. к творческой деятельности независимо от наличия сознания.

Вмешательство сознательной воли обеспечивает возможность поиска возбуждающих факторов и конструирования комплексов сопряжений и замещений автоматизмов. «Данный природой» комплекс путей проявления воли дополняется новыми, конструируемыми индивидуумом.

Для иллюстрации используемой терминологии замечу, что при проявлении воли, удовлетворяющем автоматизмы, о состоянии индивидуума и об удовлетворенном состоянии говорят как об удовольствии, наслаждении, удовлетворении. Невозможность проявления воли при возбуждении автоматизмов означает страдание, огорчение, удрученное состояние. Эти состояния можно рассматривать как результат действия обратной связи мозга с его проявлениями. Нетрудно видеть, что описываемая модель достаточно традиционна. В других терминах можно говорить об инстинктах, как о врожденных программах поведения, причем для существ, вовсе не способных к обучению, этим дело и ограничится. При этом я утверждаю, что начиная с какого-то этапа эволюции каждая программа, т.е. каждый путь проявления воли приблизительно характеризуется врожденным весом, определяющим, какую часть общего объема воли следует расходовать по данному пути, т.е. особи имеют разный характер. Это важный момент. Благодаря различию предписанного расхода воли по разным путям проявления, существа, наделенные одинаковым набором программ, отличаются друг от друга, и это увеличивает выживаемость вида, т.к. изменение условий среды может требовать разного расхода воли по тем или иным путям проявления воли.

Можно назвать этот уровень эволюции поведения начальным, имея в виду отсутствие способности к обучению, т.е. способности конструировать новые программы. При этом неважно, сколько врожденных программ имеет существо, так что теоретически можно представить себе весьма сложные типы поведения на этом начальном уровне эволюции поведения.

Отмечу три важных стадии возможного развития этого начального уровня. 1. Наличие только пакета программ без определенных весов активности проявления воли. 2. Наличие у каждой особи характера, т.е. набора весов активности проявлений воли по разным программам. 3. Наличие инстинкта проявления воли, что означает некоторую независимость поведения от наличия внешних стимулов, т.е. способность к поиску этих стимулов. Это теоретически сконструированные уровни, я не знаю, можно ли их выделить среди живущих существ. Не знаю также, предшествует ли эволюционно второй уровень третьему, ибо можно себе представить одновременное появление этих свойств.

На следующих этапах эволюции сложности поведения наблюдается способность к обучению, причем в простейшем случае это может быть лишь пополнение пакета первичных программ, а затем создание комбинаций из существующих программ, т.е. способность к сопряжению и замещению автоматизмов. С развитием способности к обучению наблюдается составление принципиально новых программ поведения, причем следует различать способность к восприятию обучения извне и способность к самообучению. Можно продолжить этот список уровней эволюции поведения, представляя себе существа, наделенные способностью создавать программы по составлению новых программ, а затем программы по составлению программ по составлению программ и т.д. Мы, однако, не знаем, на каком уровне остановиться. Теоретически этот процесс не связан с наличием сознания. Сознание лишь дает нам некоторую возможность наблюдать, что делает мозг, но сознание само по себе не обязательно ответственно за уровень программного обеспечения мозга. Впрочем, здесь следует оговориться, что это утверждение скорее основано на вере, на изначальной моей концепции о том, что сознание играет гораздо меньшую роль в поведении человека, чем это принято считать.